Остров Свободы и “арменико-совьетико”

Архив 201006/04/2010

Еще немного — и мир отметит пятидесятилетие Карибского кризиса, поставившего человечество на грань ядерной катастрофы. Тогда горячая линия разделения шла через далекую Кубу, которая после фиделевской революции вдруг стала очень даже близкой. А чтоб “друг не оказался вдруг”, мы даже нашу скромную “краюху хлеба” и ту делили с Кубой пополам. Тысячи советских специалистов были командированы на Остров Свободы для оказания братской помощи. В их числе и Иван СЕМЕНОВ (на снимке), уроженец Дилижана, выпускник Ереванского политехнического института. Видимо, на Кубе он работал с таким энтузиазмом, что вскоре стал советником управляющего Национального банка Кубы. Кандидат наук, автор книг “История закавказских молокан и духоборов” и “Россия в Армении”, он тепло вспоминает о своей лихой кубинской жизни (публикуется ниже). Разумеется, на Кубу прибывали не только “мирные” специалисты, но и военные. Один из них — Марсель ГЮЛУМЯН. Для полноты картины публикуем и фрагмент его воспоминаний. Заметим, что Гюлумян участвовал в строительстве и монтаже советских ракетных баз на острове. Иван СЕМЕНОВ О Тикин Тигрануи, “Эдифисио де СомейЯн”, ОСЛЕ-АЛКОГОЛИКЕ и МНОГОМ другОМ …Мне сказочно повезло. Будучи советским специалистом, я оказался не где-нибудь, а на Кубе. Целых три года я старательно передавал тамошним специалистам советский опыт инженерно-контрольной работы в области финансирования строительства. Это было в 1984-1986 гг. Горбачевская оттепель еще только наступала, и межгосударственные отношения между СССР и США были весьма напряженными. Это было время, когда президент Рейган называл нас “империей зла”, а на Кубе были расположены советские ракетные базы и другие военные объекты. Порой приходилось испытывать неприятные и тревожные чувства, когда на огромной высоте голубого неба высвечивался конверсионный след американского самолета-разведчика, который нельзя было сбить, дабы не дать повода для инцидента. В этот момент всякая работа радарных и других военных объектов замирала и все терпеливо ожидали, когда воздушный нарушитель покинет пределы острова. Тем не менее это не помешало, чтобы воспоминания и впечатления о Кубе остались теплыми и яркими, несмотря на то что прошло более двух десятков лет. Эти воспоминания касаются не только прекрасной природы Острова Свободы и его веселого, неунывающего и доброго народа. Я навсегда запомнил и многих советских специалистов, с которыми приходилось работать и общаться. Среди них были и земляки-армяне. Выезжая на Кубу, мы уже знали координаты некоторых из них. В действительности же их оказалось намного больше. Все они обладали замечательным качеством, быстро находили друг друга и очень крепко дружили. С тех пор у меня сложилось мнение, что армяне более дружны и спаяны за рубежом, чем на родине. Вероятно, это какая-то своеобразная национальная черта. В Гавану я прибыл с женой и двумя малолетними дочками. Первый месяц мы жили на живописном берегу пригорода, в доме, построенном советскими строителями по типовому проекту без малейшего учета тропических реалий и специфики. Влажная жара, злющие комары, которые проникали ночью сквозь сетки и грызли до крови спящих детей, огромные громогласные лягушки, стреляющие ядовитыми плевками в глаза, и прочая живность не портили красоты района Флорес, расположенного на берегу чудесного залива, куда волнами заносило бревна, доски, дощечки и многое другое, что плавает. Многоопытные старожилы посоветовали внимательнее смотреть на подножные “сокровища”. В новом, еще не обустроенном хозяйстве все пригодится. Так мы, как и другие советские специалисты, привыкшие быть мастерами на все руки, выходили на берег и всегда находили там полезные в хозяйстве дары океана. Увы, иного выхода не было. Здесь же, во Флоресе, на следующий же день после прибытия мы чудесным образом познакомились с армянкой, родившейся и выросшей на Кубе. Произошло это так: я впервые отправился на работу, а дети бросились осваивать окрестности и берег залива. Обеспокоенная супруга стала на армянском языке звать их домой: “Карине, Анна, екек тун”. Немного спустя в дверь постучалась пожилая красивая дама, которая представилась как “тикин Тигрануи”, и заявила, что очень рада видеть соотечественницу и слышать родную речь. Оказалось, что рядом с нашим домом в красивом особняке проживала семья сеньора Сильвио, бывшего владельца шоколадной фабрики, женой которого и была тикин Тигрануи. Этот эпизод уже на практике показал, как армяне умудряются быстро находить друг друга. Женщины подружились, начались взаимные визиты. Приятное удивление вызвала осведомленность представительного сеньора Сильвио об истории Армении и ее народе. Явно чувствовалось, что здесь не обошлось без влияния жены. Налицо были и его обширные познания во многих других вопросах. Наверняка поэтому власть Фиделя Кастро, лишив его права собственности на шоколадную фабрику, все же оставила в должности директора. Почти обжившись и привыкнув к району Флорес, мы месяц спустя переехали из темной сырой квартиры на первом этаже “хрущевки” в прекрасный 26-этажный отель Foksa в центральной части Гаваны. Рядом возвышалось еще одно 26-этажное здание, очень похожее на отель. Однажды я подошел и прочитал на бронзовой табличке — “Эдифисио де Сомейян” — здание Сомейяна. Заинтересовала фамилия. Не армянин ли?! Начал расспрашивать местных жителей, которые поведали, что Сомейян был военным летчиком во времена президента Батиста. Был очень богат, амбициозен и любил привлекать к себе внимание. Так, когда был отстроен отель Foksa — самое высокое здание на набережной, — он возжелал построить и себе что-то подобное. И построил ни больше ни меньше такой же высоты здание, но с бассейном и садом на крыше. Жил он на самом верху, а все остальные этажи пустовали. Гаванцы вспоминали, как, чтобы привлечь к себе внимание, Сомейян любил выделывать такие пируэты в небе, что люди, задрав головы, ахали и восклицали: “Ай да Сомейян!” Еще одна прихоть была у Сомейяна — он обожал разъезжать в открытом кабриолете по центральной набережной Гаваны, где в вечерние часы прогуливались все жители города. Катался он не один, а со своим любимым тигром, который важно восседал на заднем сиденье, будто Сомейян был его личным водителем. А когда был свергнут режим Батисты, он вместе с другими богатыми бизнесменами поддерживал Фиделя. Они вовсе не думали, что Кастро будет строить социализм, но, увы, как оказалось, ошиблись. Тем не менее Кастро не тронул этих наивных капиталистов, аргументируя, очевидно, тем, что они были на его стороне. Потом Сомейян вышел в отставку, но рассказы о его проделках остались в памяти гаванцев. Он до конца вел уединенную жизнь в своем небоскребе с видом на океан. …В этом отеле нам предоставили пятикомнатные апартаменты с мебелью из красного дерева и изумительным видом на океан. Хорошие условия быта, прекрасная школа для детей при посольстве, отсутствие забот по дому и т.п. — все это создавало условия для полной отдачи на работе, которой я был искренне увлечен. Моя должность советника Национального банка Республики Куба обязывала меня выполнять работу по разработке и внедрению учета и контроля за расходованием средств и качеством строящихся объектов. Надо сказать, что в те времена на Кубе механизм финансирования строящихся объектов был чрезвычайно невразумительный. Сметы подсчитывались абы как, оценка работ была примерной, расценок как таковых вообще не существовало, проектно-сметная документация включала чертежи, но не содержала физических объемов отдельных работ и их оценки!.. Уму непостижимо, как вообще удавалось что-то построить. Тем не менее строили. Нужно было внедрять в практику элементарную систему, принятую в цивилизованном мире, со всеми соответствующими методиками и руководящими документами. Аналогичной проблемой в системе Министерства строительства Кубы занимался также советский специалист. И надо же — им оказался работник Госстроя Арм.ССР Артем Меликян, с кем мы были дружны и совместно работали еще на родине. Вот тут-то мы и создали замечательный тандем. Разработанная нами система была создана и стала внедряться в ежедневную практику, экономя для молодой страны огромные финансовые и материальные ресурсы. Это потребовало многочисленных и многодневных выездов на стройки Кубы, которую я исколесил вдоль и поперек, попутно знакомясь с жизнью ее народа и природой. Особенно запомнилась поездка в отдаленный восточный регион, где с помощью СССР сооружался мощный комбинат по добыче никеля. После перелета из Гаваны в региональный центр Ольгин нам с переводчиком был предоставлен автомобиль, на котором мы должны были добираться до места назначения за десятки километров. Автомобиль — сильно сказано. Дребезжащая рухлядь чуть ли не из середины века. Проезжая через глухое село, наш драндулет забарахлил, и мы были вынуждены остановиться для устранения очередной поломки. Нас окружили сельчане и, узнав, что я русский, повели в один из убогих домов, пообещав сюрприз. Сюрприз состоялся. Молодая, лет двадцати, русская женщина с ребенком на руках встретила нас на пороге, стала взахлеб расспрашивать о России и жаловаться на свою кубинскую жизнь. Выходя в Кривом Роге замуж за кубинца, она представляла свою жизнь за рубежом совсем иной. Мы проговорили несколько часов, пока наш монстр реанимировали. Выпив очередную чашечку кофе, мы стали прощаться. Слезы хлынули из глаз Вали потоком. Встреча со мной всколыхнула у нее тоску по родине, и долго она смотрела вслед отъезжавшей машины. Беспрерывные поездки были для меня не в тягость и давали много красочных впечатлений. Я не расставался с фотоаппаратом, зная, что снимки и слайды будут не раз напоминать об этой чудесной стране и ее народе. Часто просто удивлялся изобретательности и вкусу кубинцев, которые, казалось бы, из ничего создавали интересный, оригинальный объект, привлекающий и восхищающий зарубежных туристов. Так, мне пришлось в баре одного отдаленного городка увидеть огромного упитанного осла, который был достопримечательностью не только этого бара, но и всего городка. Фишка была в том, что он обожал пиво. Захватывая бутылку зубами, осел запрокидывал голову, и пиво булькая выливалось ему в глотку. От посетителей, желающих видеть такой аттракцион и угостить осла, не было отбоя. Туристы не скупились, раскупая пиво для осла и себя, конечно, тоже. Дело процветало. Стену бара украшала большущая ослиная шкура. Я спросил бармена что это. Он с показной грустью поведал мне, что это шкура папаши нынешнего осла. Душераздирающая история. Тот тоже любил пить, но не пиво, а ром, причем часто и помногу и потому безвременно был сражен циррозом печени. Посетить этот бар в глуши и посмотреть на этот феномен специально приезжало немало иногородних кубинцев и особенно иностранных туристов, выкладывавших за такое редкостное зрелище валюту. С особой теплотой вспоминаю интереснейшего земляка Вилена Сукиасяна, которого особенно хорошо знала и уважала правительственная верхушка Кубы и к которому на его день рождения приезжал даже первый заместитель Фиделя Кастро — председатель правительства Карло Рафаэль Родригес. Факт, конечно, необычный. Вилен объявился на Кубе вскоре после революции 1959 года, когда Фидель Кастро и его сподвижники были молоды и только начинали свою деятельность. Советский специалист, ровесник, пришелся им по душе, и Вилен быстро обрел в их лице хороших друзей. Кубинцам присуща хорошая черта — если человек им симпатичен, то они готовы во всем ему быть опорой и товарищем, невзирая на должности и возраст. За многие годы Вилен настолько стал своим, органичным, так блестяще освоил язык, что кубинцы повсюду принимали его не как специалиста “совьетико”, а как своего в доску — кубинца. Никакого преувеличения. Мне как-то пришлось быть участником инцидента, когда Вилен, будучи за рулем своего служебного автомобиля, нарушил правила уличного движения и был задержан дорожным патрулем. На Кубе с полицией шутки плохи, и нам предстояло держать серьезный ответ. Вилен на чистейшем “кубинском” языке стал оправдываться, ссылаясь на то, что он как иностранец слабо знает правила, что и послужило причиной нарушения. Полицейский был взбешен не нарушением, а тем, что его пытается обмануть, выдавая себя за иностранца, какой-то чистокровный кубинец. Он недвусмысленно обвинил Вилена в ренегатстве, отсутствии патриотизма и любви к своему народу и т.п. Это было немалым обвинением. Полицейского вполне можно было понять, внешность и речь загорелого Вилена уж очень не были похожи на иностранца. Я сидел рядом, и мое вмешательство оказалось кстати. Недоразумение выяснили и расстались хорошими друзьями. На прощание полицейский заявил, что если он когда-нибудь опять задержит Вилена, то сердиться на него уже не будет. Дружба с Виленом была для моей семьи и семей проживающих в Гаване трех десятков специалистов, выходцев из Армении, весьма и весьма полезной. Всем нам он оказывал всемерное содействие и помощь. Как только мы оказались в Гаване, ему сообщили, что приехал “русский сын армянского народа”, и вскоре Вилен пригласил в гости. Нас в своих апартаментах того же отеля Foksa, где жили и мы, встретил хлебосольный армянин, хлопотавший на балконе над изготовлением шашлыка на бог знает где изготовленном мангале — диковинном для кубинцев приспособлении. Стол накрывала очень красивая кубинка Марта — подруга Вилена. Ему в отличие от других советских специалистов наши соответствующие органы разрешили такую роскошь. Свою подругу Вилен уже обучил нескольким армянским выражениям, и они как-то особенно симпатично звучали из ее красивых уст. Мангалом Вилена мы, армяне, впоследствии не один раз пользовались, портя настроение обитателям отеля, специалистам из России, Украины, Польши и др. Как только поднимался ароматный дымок, рефреном слышалось: “…опять армяне шашлыки жарят. И откуда они только мясо достают…” Действительно, достать мясо, особенно свинину, было труднейшей задачей, но Вилен знал, где, когда и у кого мясо бывает. Если не было свинины, жарили курочек, которых мы получали в пайках. Армянское землячество держалось спаянно. Вместе ездили на пляж, вместе отмечали праздники, ухитрялись в кубинских условиях приготовлять армянские блюда, вместе делали важные покупки, которые нам удавалось совершать на долларовую составляющую нашей зарплаты и т.п. Большую радость доставляли нам друзья, когда они, возвращаясь из отпуска, привозили из далекой родины что-то родное, вкусное. Особенным успехом пользовались ржаной хлеб и селедка. Несмотря на отсутствие наших газет и хорошей связи, информацию об Армении имели полнейшую, вплоть до состояния погоды, урожая и спортивных новостей. Принимая друзей у себя дома, угощали их “хайболами” — напитком из разных соков, рома и льда. Каждый щеголял своим рецептом его приготовления, все изощрялись. Пили втихую, ибо в какой-то определенный период, когда в Советском Союзе началась антиалкогольная кампания, посольство нам строго запретило даже думать о спиртном. Смешно и обидно становилось, когда на высоких официальных приемах к нам с бокалом подходил какой-нибудь иностранный коллега и, хитро ухмыляясь, предлагал выпить за интернациональную дружбу или за что-либо подобное. Мы оказывались в этот момент в весьма пикантном, если не сказать дурацком положении. Не выпьешь — может оскорбиться, выпьешь — узнают соответствующие товарищи и первым же рейсом отправят обратно. Зато, приехав с приема домой, дабы залить обиду, досыта отводили душу ромом или хайболами. Все было неплохо, но ближе к концу контракта стала мучить ностальгия. Во сне видел снег, весеннее цветение садов, желтолистую осень лесов Дилижана и др. Но отъезд пришлось отложить, так как банк предложил разработать методику контроля по финансированию дноуглубительных работ в портах Кубы. Многие дни с кубинскими коллегами бороздили на шлюпке грузовую гавань под Гаваной, делая промеры дна. После апробации и сдачи работы мы с семьей вновь засобирались домой, хотя была возможность остаться здесь еще на несколько месяцев. Но из тропиков домой лучше возвращаться в летние месяцы. Да и девочке учебный год целесообразнее было начинать в своей ереванской школе… Когда из Москвы на поезде мы подъезжали к Еревану и проезжали унылые каменистые поля Ахурянского и Талинского районов, младшая дочка, глядя в окно вагона, сказала: “…папа, а ты говорил, что Армения красивая”. Действительно, после пышной, тропической природы Кубы ландшафт за окном показался суровым и однообразным. Мы несколько приуныли. Настроение поднялось, когда, прибыв в Ереван, мы на перроне увидели своих родных и друзей. Все же у себя дома лучше.