“…Он быстро уставал, утрачивал интерес к предмету обсуждений, все хуже говорил”

Архив 201025/09/2010

  В Москве вышла в свет книга воспоминаний академика Г.А.Арбатова, фрагменты которой публикуются ниже

…Временами здоровье Брежнева несколько улучшалось, но он уже никогда не приходил в нормальное работоспособное состояние, болезнь неуклонно прогрессировала — это было видно всем окружающим. Он быстро уставал, утрачивал интерес к предмету обсуждения, все хуже говорил, терял память. К концу жизни даже самые элементарные вещи к предстоящим беседам и протокольным мероприятиям для Брежнева заранее писали — без таких “шпаргалок” он уже просто не мог обойтись.
Опасность серьезных ошибок в политике возросла — и ошибки эти не заставили себя ждать…
Пережитки “революционаристской” идеологии, остатки прежней веры в идеи “экспорта” революции приняли к тому времени форму и силу определенной политической доктрины — о нашем долге оказывать освободительным движениям различные виды помощи, включая прямую военную. Эти идеи, уходящие корнями в революционный романтизм, свойственное на каких-то стадиях многим великим революциям мессианство причудливым образом переплетались с имперскими притязаниями и амбициями. При таком крутом “замесе” тех и других мотивов в ряде ситуаций становилось все труднее точно, верно и трезво оценивать, насколько государственная политика соответствует национальным интересам…
То ли в ноябре, то ли в декабре 1975 года в Завидово собрались работники ЦК, МИД СССР, а также ученые, которых привлекли к подготовке документов XXV съезда КПСС. В ходе обсуждения внешнеполитического раздела будущего доклада разговор зашел о только заваривавшихся событиях в Анголе. Я сказал Брежневу, что, по моему мнению, участие там кубинских войск и наша помощь в обеспечении этой операции могут обойтись очень дорого, ударят по основам разрядки. Моим главным оппонентом сразу же выступил А.М.Александров (помощник Брежнева), возразивший, что ему Ангола напоминает Испанию в 1935 году и мы просто не можем остаться в стороне. Брежнев заинтересовался завязавшимся диалогом и сказал:
— Представьте себе, что вы члены Политбюро, спорьте, а я послушаю.
К такому приему — вызвать на спор и послушать — он прибегал не раз. Присутствовали Андропов, Иноземцев, Бовин, Загладин, но не вмешивались.
Мои доводы сводились в основном к тому, что мы, конечно, вправе, даже связаны моральным долгом помогать национально-освободительному движению… Политическая поддержка не вызывает сомнения, возможна и экономическая помощь, нельзя исключать даже, скажем, помощи оружием. Но участие в военных действиях подразделений регулярных вооруженных сил иностранной державы радикальным образом меняет ситуацию…
Брежнев вдруг как-то сразу погас, “выключился” — это с ним после болезни все чаще случалось. А через минуту сказал:
— Ну, вы спорьте, а я пойду к себе.
На этом спор и закончился. Хотя США отреагировали на развитие событий негативно, это до поры не привело к видимым последствиям. Ведь снижение уровня доверия не так легко сразу заметить… Мы смело зашагали по этому накатанному пути, на деле же — по ступеням эскалации: Эфиопия, Йемен, ряд африканских стран, наконец, Афганистан. Кульминацией стал, конечно, Афганистан… И может быть, приходила мне потом шальная мысль, именно то, что мы увязли в Афганистане, помогло удержаться от вмешательства в Польше в 1980 году? А такое вмешательство привело бы к поистине катастрофическим последствиям…
Подводя итог, скажу: политикой военных вмешательств и “полувмешательств” в дела ряда стран мы во второй половине 70-х годов создали себе репутацию экспансионистской державы, сплотили против себя многие государства и нанесли сокрушительный удар по разрядке. В те же годы беспрецедентными темпами развернулось военное строительство; с полной силой, азартно мы включились в гонку вооружений. И все это в условиях разрядки, начинающей приносить первые результаты, да еще перед лицом растущих экономических трудностей.
Логическому объяснению это не поддается. У меня только один ответ на вопрос о главной причине бед. Полная бесконтрольность, всевластие военно-промышленного комплекса, набравшего силу и влияние и ловко пользующегося покровительством Брежнева, его слабостями и тем, что он не очень хорошо понимает суть проблем… Брежнев, судя по всему, с самого начала видел в военных очень важную основу своей власти. И уже поэтому старался давать им все, что они просили. Под стать Брежневу вел себя Устинов, при котором военные дела полностью вышли из-под политического контроля. Брежнев ни в чем ему не отказывал, а остальные (в том числе Громыко и, мне кажется, Андропов) опасались, боялись вмешиваться, портить отношения с военными. Немалую роль сыграло и то, что некоторое время Брежнев был секретарем ЦК, отвечавшим за оборонную промышленность, и попал под очень сильное влияние руководителей военной индустрии. Были здесь и чисто сентиментальные нюансы, усилившиеся с возрастом и болезнью. Он особо гордился годами, которые провел на военной службе, считал себя чуть ли не профессиональным военным. И придавал огромное значение всевозможной мишуре, питал пристрастие к воинским званиям и орденам, серьезно подорвавшее его репутацию…
Во второй половине 70 — начале 80-х годов развернулась беспрецедентная пропаганда милитаризма, беззастенчивая спекуляция на священной для советских людей теме Великой Отечественной войны. Мемуары, поток псевдохудожественной литературы, многосерийные фильмы и телевизионные передачи, строительство громоздких, безумно дорогих монументов, введение в обиход всевозможных церемониалов, почетные караулы, вооруженные автоматами школьники у памятников и солдатских захоронений… И все это не в обстановке нависшей военной угрозы, а в период разрядки…

В последние годы жизни Брежнева на решения военных, по существу, некому было и жаловаться. Делались прямо-таки невероятные нелепости — скажем, своего рода помешательство с устройством нашей гражданской обороны, огромными затратами на нее, вызвавшими очередной приступ военного психоза в США.
В конце 70 — начале 80-х годов мы, по существу, участвовали в размонтировании разрядки, помогли ее противникам в США и других странах НАТО начать вторую “холодную войну”.