“Одним из побуждений посетить Армению было любопытство: что таится там…”

Архив 201105/02/2011

110 лет назад в Лондоне вышла книга “Армения. Путешествия и исследования”. Имя ее автора, Генри Финиса Блоса ЛИНЧА (1862-1913), хорошо известно армянам. Он известный британский путешественник и географ, политический деятель, коммерсант, юрист, член-корреспондент Королевского Географического общества, член английского парламента в 1906-1910 годах — занимался арменоведением и оставил интересные сведения о географии, истории и демографии Армении, многочисленные статистические данные, иллюстрации, карты и планы. Особую ценность представляет “Большая карта Армении”, составленная совместно с геологом и картографом Ф.Освальдом. Линч дважды побывал в Армении — с августа 1893 года по март 1894 и с мая по сентябрь 1898 года. На основе собранных материалов он и написал свое двухтомное исследование, изданное в Лондоне в 1901 году, а через девять лет — на русском в Тифлисе в типографии А.Мартиросянца. Первый том посвящен Восточной Армении, второй — Западной Армении. Недавно они были переизданы. Предлагаем читателям отрывки из книги Линча о восхождении на гору Нимруд и о городе Ахалцых.

В АХАЛЦЫХ,
НА ПОЧТОВЫХ КАРЕТАХ

…Две почтовые кареты, запряженные четверками, были приготовлены для нашей поездки в Ахалцых, отстоящий от Абастумана на 25 верст. В 4 часа мы вернулись к остальным членам нашей компании и покинули симпатичную станцию Абастуман.
Дорога следовала по этому ущелью под высокими отвесными утесами, огибая большие глыбы скал, пока на высоком левом берегу не показались каменные, частью развалившиеся стены и перед нами, по ту сторону реки, у входа в ущелье, не показались вишнево-красные крыши нового города Ахалцыха, расположенного на ровной площади среди садов. Город еще спал, но когда мы прошли несколько шагов вверх по реке, мы открыли маленькую деревушку, обитательницы которой уже спускались по склону с разнообразными кувшинами или снимали с себя широкие платья, чтобы поплескаться на краю реки. Немного спустя мы прошли мимо и признали в женщинах армянок; мы залюбовались красотой одной из них, занятой делами своего хозяйства; брови дугой, орлиный нос, массивный лоб и черные, как уголь, косы ее напоминали нам библейских героинь. Первый наш визит был по обыкновению к уездному начальнику. Нас повели к низкому строению на южной окраине города, походившего на ряд деревянных ящиков, поставленных друг над другом, с широкими деревянными верандами вокруг них. Эти балконы в самом деле являются отличительной чертой города; и когда мы увидали праздные группы слонявшихся по ним лиц подозрительного вида, то нам трудно было поверить, что мы находимся не в сераи турецкого паши. После переговоров с челядью, не расположенной к чрезмерной учтивости, выяснилось, что уездный начальник выехал в это самое утро в Абастуман. Когда мы спросили, нельзя ли видеть его помощника, нас ввели к широкоплечему чиновнику с типично русским складом лица и маленькими глазками; он принял нас без особенной приветливости.
В этих армянских провинциях России всем механизмом администрации управляет горсть русских чиновников через посредство низших служащих армян, занимающих, впрочем, даже и высшие должности. Армянин — человек древней культуры и высоких природных дарований; русский начальник его не может претендовать ни на его инстинкт, ни на его способности, он, скорее, орудие правительственной системы, чем прирожденный правитель, и вообще лишен той гибкости и той индивидуальной инициативы, которые, как известно, всегда вытравляются в обществе суровым бюрократическим режимом. Кроме того, русский чиновник производит впечатление человека изнемогающего под бременем своей системы, как ребенок, которому задан новый урок. И когда вы видите его за работой среди такого народа, как армяне, вы спрашиваете себя, как это возможно, чтобы такая даровитая нация управлялась такими тупицами. Конечно, это общее правило представляет достойные внимания исключения и скорее резюмирует опыт, вынесенный нами из знакомства со второстепенными чиновниками, чем с высшими. Тарновский был одним из самых дурных представителей своего класса, каких я имел несчастие встретить. Короткий, толстый, с жирным красным лицом и маленькими глазками, он обладал самоуверенностью, так часто присущей людям маленького роста, и неприветливостью, являющейся, по-видимому, почти неизбежным следствием отсутствия физического благообразия. Я сейчас же понял всю неприятность нашего положения, и последствия доказали, что мои опасения не были напрасны. Нас повели в отель, отняли все бумаги и письма и поставили под усиленный надзор полиции впредь до решения нашей дальнейшей участи. Самая жаркая стычка произошла над нашими фотографическими негативами, выдачи которых категорически требовал наш притеснитель. Я объяснял ему, что многие снимки еще не проявлены, и решительно отказывался их выдать. С другой стороны, я выразил желание, чтобы он присутствовал при их проявлении, для чего я попросил его приготовить нам темную комнату. Не помню, принял ли он это соблазнительное предложение, но негативы остались нетронутыми. Нам дано было разрешение поехать с конвоем в Сафарский монастырь.
Сафарский монастырь расположен в нескольких верстах к юго-востоку от Ахалцыха на высоких склонах вулканического хребта. На склоне хребта узенькая площадка, круто обрывающаяся в пропасть, вся заполнена группой маленьких часовен, за которой на крайнем конце поднимается величественная церковь. Принимая все часовни за церкви, местные жители насчитывают в Сафарском монастыре целых двенадцать церквей, но по нашим понятиям у них только одна церковь Св.Саввы.
Каменный перл Св.Саввы и мног
ие другие армянские церкви поставлены в такие выгодные условия, какими они едва ли пользовались бы в европейских ландшафтах. Построенные на крутых откосах, высоко над обширными пространствами равнин и гор, извивающихся рек и одиноких озер, они неотразимо действуют своим контрастом с пустынной природой и в то же время являются как бы спокойным прообразом ее величавых форм.
Храм Св.Саввы хотя и построен щедростью грузинского атабега, но, вероятно, работа армянского архитектора и, конечно, может считаться типичным образцом армянского стиля. Если можно доверять сильно попорченной, но частью разобранной Броссе надписи в церкви, то настоящее здание церкви построено атабегом Саргисом, сыном Бека, жившим между 1306 и 1334 годами, и если бы только мы были уверены в значении четырех числовых знаков, ясно видных на стене рядом с окном западного портика, мы, может быть, с точностью определили бы время постройки храма.
В пределах самого города фотография нам строго была воспрещена, хотя в наших палатках, расположенных как раз против крепости, мы, спустив на ночь парусиновую занавесь, отлично могли бы на память набросать план старомодной твердыни. На правом берегу простирается новый город с его садами и солидными постройками. На противоположном берегу сначала старый город, затем крепость и, наконец, ущелье.

Жителей в Ахалцыхе по народной переписи числится 15000; во время нашего посещения зарегистрированная цифра была 15120, хотя по последним статистическим таблицам общая сумма за 1891 год доходила до 15914 жителей. Это количество по религиям и национальностям распределяется следующим образом: армяно-григориан — 9620, армяно-католиков — 2875, грузин и русских, исключая гарнизон — 782, римо-католиков — 97 и 2540 евреев.
Город Ахалцых в текущем столетии во многих отношениях претерпел фундаментальную перемену. В начале этого периода мы застаем его цветущим городом Оттоманской империи, столицей пашалыка, состоявшего из шести санджаков или административных участков (главными городами этих участков были: Ахалцых, Ацхур, Аспиндза, Хертвис, Ахалкалаки, Ардаган), в постоянных сношениях с соседними городами Карсом и Эрзерумом и центром обширной торговли рабами из Грузии (торговля невольниками велась через черкесов, которые похищали жителей Грузии и скрывались с ними через турецкую границу в Ахалцых). В это время в Ахалцыхе, говорят, было больше 40000 жителей, в большинстве мусульман.
Город в то время занимал место нынешнего старого города, но дома простирались непосредственно до стен цитадели. Весь он был защищен наполненными водой рвами и двойными рядами стен с зубцами и фланговыми башнями. На правом берегу реки красовались многочисленные сады, но городских построек там, по-видимому, не было. Цитадель славилась своей прекрасной мечетью с величественным минаретом более 130 футов вышины. Этот минарет, как и мечеть, были построены из глыб тесаного камня такой прочной кладки, что они очень мало пострадали от русской бомбардировки, хотя в них попало не меньше семи пушечных ядер. Таков был Ахалцых до завоевания его русскими под начальством Паскевича в 1828 году. Победители внесли в город большие перемены, следы которых налицо до сих пор. Они снесли соседнюю с крепостью часть города, послужившую прикрытием для турок во время их отчаянной попытки вернуть свою старую крепость. Наружные стены города были разрушены или сами развалились и исчезли. Мечеть цитадели была превращена в русскую церковь, и минарет ее был снесен. Новый город был построен на правом берегу реки и отведен колонистам — армянам. Магометанское население эмигрировало в Турцию, и Ахалцых, вследствие большого прилива армян, переселенцев из Карса и Эрзерума, на деле превратился в христианский город. Местное христианское население воздвигло около своих церквей колокольни и с радостью слушало звон христианских колоколов. Но, видно, это возрождение не сопровождалось никаким существенным подъемом благосостояния страны. Переселенцы были более склонны к коммерческим делам и открытию торговли, и только те из них, которые были земледельцами, устроились хорошо. Торговля же стала приходить в упадок благодаря тому, что город теперь оказался по ту сторону пограничной линии русских таможен и всякие сношения с лежащими к югу соседними городами были прерваны. Торговля невольниками, конечно, была прекращена и никакая другая значительная отрасль промышленности не заменила ее. Ахалцых оказался запертым в своем азиатском уголку, так как с другой стороны непроходимый барьер окраинных хребтов, как стена, отделяет его от моря. Однако то обстоятельство, что место это служило пограничной крепостью Российской империи, должно было по крайней мере способствовать местной торговле. В 1833 году население, по-видимому, состояло только из 11000 душ; но оно, вероятно, с той поры увеличивалось с году на год. Завоевание русскими Карса отчасти отодвинуло на задний план Ахалцыхскую крепость, а постепенный упадок Турецкой империи освободил русское правительство от необходимости возвести в этом городе новые укрепления. В то время когда я был в Ахалцыхе, было очевидно, что город приходит в упадок и с каждым годом больше теряет свое значение.

Новый город на правом берегу реки был ближе к нашей стоянке; позвольте мне поэтому начать свой рассказ о том, что мы видели в Ахалцыхе, с описания прогулки по его окаймленным садами улицам. Дома — маленькие, хорошенькие одноэтажные здания, одни из кирпича, другие из камня. Особенность их — оригинальные трубы для стока дождевой воды с рыльцами в виде драконовых голов. Я уже говорил выше о “вишнево-красных крышах”; этот эффект, как мы узнали, достигается не каким-нибудь особенно интересным и сложным процессом, а просто наложением слоя краски на волнистый лист железа. Таким же способом крыша церкви получила спокойную зеленую окраску, а комбинация этих цветов с роскошной зеленью листвы имела особенную прелесть для глаза. Там, где разбросанные дома скучиваются и начинается торговый квартал, кое-где виднеются новомодные лавки, но ремесла, которыми Ахалцых до некоторой степени славится, все еще ютятся в тех кирпичных лавчонках с тенистыми закоулками, которые составляют маленький мир восточного ремесленника, его мастерскую и рынок, где он продает свой товар. Мы рассматривали некоторые произведения мастеров серебряных дел, но не соблазнялись покупать их. Нам указали на существование шелковой промышленности, для которой сырой материал привозится из Грузии. Мы посетили школы и беседовали с учителями, но ученики отсутствовали по случаю праздника. В Ахалцыхе две значительные школы, из которых одна принадлежит армянскому обществу, а другая — русская правительственная школа. В армянской воспитываются более 300 мальчиков и юношей и еще большее число девочек. Это заведение посещают дети как армяно-григорианского, так и армяно-католического исповедания. Закон Божий преподается каждой группе в отдельном помещении учителем их собственного исповедания. Нам сказали, что годовой доход этой школы равняется 14000 р., не считая взносов за учение девочек, и что в сумму включен доход от театра, связанного с этим предприимчивым учебным заведением. В русской школе также 300 учеников, из которых 75% армяне, но она не имеет отделения для девочек. Зато она ввела у себя, согласно современным требованиям, начатки технического образования, — отрасль, которая, кажется, не особенно культивируется армянской школой. Педагогический персонал ее состоит из пятнадцати учителей, плата за учение — 12 рублей в год, но многих бедных учеников принимают даром. Есть несколько пансионеров, родители которых живут далеко; замечу здесь, кстати, что, за исключением тех случаев, о которых я буду говорить особо, все школы, упоминаемые мною на последующих страницах, на деле — школы для приходящих. Мы видели Ахалцыхские церкви — такие заурядные здания, которых армяне, имея вокруг себя столько образцов благородной архитектуры, должны были бы стыдиться. Самая большая из них называется собором и принадлежит армяно-григорианам. Недалеко от нее есть и армяно-католическая церковь. К западу от собора, на скате холма, нам показали вторую церковь, принадлежащую григорианскому обществу, я забыл ее имя. В Ахалцыхе мы были поражены обычаем армян целовать землю, когда они молятся перед алтарем. Зрелище поистине патетическое! Вот все, что мы видели от нового города Ахалцыха, и едва ли там оставалось еще много заслуживающего внимания.
Старый город на левом берегу реки представляет поразительный контраст со своим более молодым соперником по другую сторону. Вы доходите до моста и останавливаетесь на минуту перед многорукавной рекой, пробивающей себе дорогу между отмелями из желтой гальки своего русла; она течет через ландшафт диких, голых холмов, облитых ярким дневным светом восточного солнца. Дорога поднимается по склону противоположной скалы или выпуклости, которая немного дальше на западе соединяется с более крутым обрывистым гребнем скалы, увенчанной стенными зубцами крепости. Мы видели две церкви: одна из них принадлежит армянам-католикам, другая, расположенная немного выше первой, русская православная церковь. Кроме этих двух более обширных зданий есть еще две часовни или молельни, которые едва ли заслуживают названия церквей. Они принадлежат армяно-григорианам, и нам сказали, что у римских католиков тоже есть маленькая часовня в пределах старого города. Но что больше всего заинтересовало нас — это еврейский квартал с его двумя обширными синагогами. Мы удивлялись простоте этих просторных комнат с кафедрой посредине и скамейками, расставленными кругом, и видели в своем воображении оживленные лица собрания, обращенные к серьезному проповеднику, чутко отражающие все оттенки его речи. Еврей — редкое явление на плоскогорье Армении; ему трудно существовать рядом с армянином, который является для него конкурентом в его же собственной сфере. (Эли Смит сообщает нам, что во время его путешествия в 1830-31 гг. Ахалцых был единственным местом в пределах исследованной им Турецкой Армении, в котором можно было найти евреев.) Пословица говорит, что по изворотливости ума один еврей равняется двум грекам, а один армянин двум евреям. В то время как мы сидели и отдыхали в синагоге, она постепенно наполнилась народом. В физиономиях собравшихся здесь евреев представлены были два различных типа: одни с жирными румяными щеками и толстыми губами, столь характерными для более грубой породы евреев; другие — с худыми, изнуренными лицами, морщинистой кожей, орлиными носами и проницательными глазами — представители древней утонченной культуры еврейской расы. Сравнивая бедность и даже нищету этого квартала с тем благосостоянием, которым отличалась синагога, очевидно было, что общество переживает бедственный для него период, и мы спросили о причинах такого упадка. Они приписывали свое разорение соперничеству армян, которые, по их словам, хорошие работники и, кроме того, подавляют их своим числом; евреи же слишком малочисленны и изолированы, и бедным евреям не остается ничего другого, как навьючить свой скарб на спину и отправиться бродить по селам.

В КРАТЕРЕ НИМРУДА

Путь наш направлялся мимо через лощину к Нимруду (так у Линча — ред.). На бледно-бирюзовой поверхности озера не было ни малейшей ряби, всегда придающей ей более яркие зеленые и лазоревые тона. Перед нами на горизонте покрытый травою круг гигантского кратера наполнял собою весь ландшафт с западной стороны. Спускаясь в дельту, мы перешли вброд обе речки и поднялись на противоположный склон долины. Более западная из этих речек сбегает в наносную низменность, низвергаясь прекрасным водопадом с лавового выступа. Видно было, что эта лава спускалась вниз по долине, расширявшейся перед нами по направлению к северу-западу. То же самое замечалось и в лощине Мадаванца.
Мы теперь снова ехали по высотам, покрытым пемзовым песком, и нам открылся вид на Биледжан. Но внимание наше скоро было отвлечено живописным местоположением большого села по левую руку от нас. Селение расположено на некотором расстоянии от берега озера на лавовой площадке на правом берегу речки. В нем две маленькие церкви, которые, очевидно, очень стары. На окраине селения, через которое мы проезжали, было маленькое поле, засеянное тыквами — необычайная роскошь в этой местности. Жители, кажется, все — армяне.
Но Кармуч и его черная долина с вербами и водопадами были только случайным — последним случайным явлением в этой картине. Однообразная равнина с очень незначительным уклоном простиралась со всех сторон по направлению к кратеру на запад. Покрытая сначала пемзой бурая лава выходит на поверхность и простирается до самой стены круглого массива. Сухие русла бороздят всю местность, которая, однако, в общем, так ровна, что ее можно было бы принять за дно высохшего озера, в котором вода доходила до основания кратера. Сначала почва бесплодна и на ней видна только сожженная солнцем трава. Местами виднелся усеянный цветами, как блестками, atraphaxis, которого я не видел с первого моего путешествия. Преобладающими цветами были крупные незабудки вышиной почти с маленький куст и дальше дикий горошек, розовый и белый. Чем выше мы поднимались, тем чаще нам попадались клочки еще не скошенного хлеба; трудно было представить себе, кем они могли быть посеяны здесь. Наши люди сказали, что он принадлежит отдаленному армянскому селению у подножия кратера по имени Сегурт или Тегурт. Почва, вывернутая плугом, была богатая, бурая. Маленькие глыбы обсидиана, черные как уголь, были разбросаны по траве. Иногда нам попадалась черепаха, ковылявшая через песок. Так мы проехали много верст, пока вал кратера не встал, как стена, над нашими головами . Мы достигли высоты свыше 1000 футов над уровнем озера Ван.
Западные бухты озера Ван с их длинными мысами и разнообразными очертаниями — с обрывистым барьером Курдских гор вдоль одного берега и массивом Сипана на другом — может быть, составляют самую прекрасную часть этого внутреннего озера. Водный простор расстилается под вами, а Сипан выступает отдельно, без всех других меньших высот; когда существенные детали их еще не стушевались вдали, а недостающая им внизу широкая перспектива здесь наверху уже открылась перед вами — эти западные бухточки составляют гордость ландшафта озера Вана. Заходящее солнце бросает мягкий свет на большой вулкан, одетый снегом, на белые вершины Курдской цепи гор и на смутные очертания Варага. Вокруг бледного поля воды над пиками и куполами, над скрытыми садами и пахотой разлита тысяча нежных красок. Над мысом еще виден одинокий мавзолей, а на противоположном берегу вырисовываются самая прекрасная из маленьких бухт — Сурб, крутые скалы позади Гарзика и серп кратера Шейх-Ора, почти кольцом окружающий бухту озера, воды которого вторглись к нему в самое сердце.
…Настало утро — ясное, веселое. Мы спали в палатке, по обыкновению открытой с одной стороны. Ночью было холодно, но температура поднимается с большой быстротой, и солнце показывается над краем кратера. Мы спускаемся через рощу к воде для утреннего купания; склон довольно крутой, и между нашей стоянкой и уровнем озера разница футов в 300. В лесу еще прохладно и свежо. Высокие стебли цветущего желтого коровяка поднимаются из зеленой травы, испещренной багряно-розовыми пятнами кипрея и бледно-розовыми букетами мака. Кратер Нимруда кажется настоящим питомником всевозможных насекомых. Вода чиста, как кристалл, и на ощупь холодна. Мы не видели в ней ни одной рыбы, только несколько маленьких пиявок и пресноводных креветок.

Целых восемь дней мы оставались на горе, деятельно занятые исследованием кратера и его окрестностей и составлением точного плана.
…Высокое положение и внушительные размеры Нимрудского кратера, а главное — тот факт, что он так замечательно сохранился, не могут не возбудить любопытства путешественника, увидевшего его издалека или мимоходом. Стена кратера не одинаковой высоты и достигает высшего уровня на севере, где она в двух точках имеет около 10000 футов (высота горы Нимруд над уровнем моря 3050 м). На западе и востоке она всего ниже и очертания ее с той и с другой стороны спускаются до уровня 8100 футов. Но окружность нигде не проломана, и ободок котловины остается нетронутым, хотя он и выветрился и местами обрушился. Имея по обе стороны от себя по большой впадине — озеро Ван и равнину Муш, гора наполняет собою весь ландшафт и приковывает к себе одной все внимание.
Но и внутренность кратера не разочаровывает вас, когда вы в первый раз обозреваете ее сверху. Озеро наполняет почти всю западную половину его арены на высоте 7656 футов. Стены кратера описывают почти правильный круг. Поэтому Нимруд один из самых больших сохранивших свою форму кратеров в мире.
Молодой лес растет только близ озера, остальное пространство бесплодно и дико. Высокий, покрытый пемзой холм, приблизительно в центре кратера, представляет чудный пункт для обозрения всей арены. Маленькие озера образовались из тающих снегов. Сомневаюсь, чтобы здесь можно было найти источник с хорошей пресной водой; мы все пили воду из озера. Оно отличается от лагун своим цветом, так как благодаря обилию растительности кругом приняло желто-зеленую окраску, подобно маленьким прудам в английских селах. Говорят, что оно обладает целебными свойствами, но я склонен сомневаться в этом. Освальд, который бродил по воде с неослабным любопытством, открыл в ней несколько пунктов, где газы выделялись в виде пузырьков. Периодический характер этих выделений напомнил нам такое же явление в мелководьях озера Ван. Вода в этом озере так же, как и в большом, повышается в своем уровне — факт, зависящий, вероятно, от повышенной деятельности минеральных источников. На вкус она пресна и противна.

Эта поездка так интересна, что я предлагаю читателю присоединиться к нашей экскурсии, чтобы подробнее ознакомиться с этой замечательной горой.
Это было ранее утро, когда небо было усеяно облаками и белые и серые гряды тумана, не движимые ни малейшим дуновением ветерка, с трудом скрывали его синеву. Направляясь к северу вдоль стены кратера, мы быстро начали подниматься. Копыта наших лошадей погружались в мелкий пемзовый песок, местами сдерживаемый кустами цветущей таволги и пучками травы, среди которой маленький вид campanula качал свои маленькие фиолетовые колокольчики. Пемза свидетельствует о жестоких взрывах, которым кратер обязан настоящим своим видом. Они расширили окружность стен бассейна, и действие их ясно видно изнутри, когда смотришь на внутреннюю сторону стены, по гребню которой мы теперь поднимаемся. Базальтовые лавы со своим пемзовым покровом смягчают крутизну склона к равнине в сторону Ахлата, но по направлению к северу взрыв образовал такую крутизну, что лошади могут взбираться по гребню скалы только зигзагом. Каждый поворот наружу открывает перед нами гармоничную картину озера Ван; каждый поворот вовнутрь — таинственный ландшафт внутри кратера.
Мы приближаемся к маленькому кратеру с наружной стороны Нимруда. Лава наполнила и маленький кратер своей тягучей массой. Она-то и образовала накопления у самого конца меридиональной гряды. Стены бассейна прекрасно сформованы и форма их сохранилась благодаря тому, что кратер был выстлан базальтовой лавой. Подобно другим таким же явлениям внутри большого кратера, вызванным угасавшими силами Нимруда, эта масса имеет куполообразный вид. Невольно поражаешься контрастом между гладкими закругленными боками этого почти круглого бассейна и чудовищным горбом, выскочившим посреди них.
Мы обозреваем обширные поля базальта. Судя по тому, как они текли, можно предположить, что стены вулкана когда-то были чрезвычайно высоки со стороны равнины Муш. Эта возвышенность — второй по высоте зубец окружности, видный на огромном расстоянии со стороны севера. Отсюда мы можем видеть обе вершины Бингельскаго барьера, а Биледжан весь на виду. Длинная перспектива равнины Муш расстилается перед нами окаймленная с юга основанием Курдских гор, а с другой стороны — рядом высот, напоминающих своим видом группу известняковых холмов между Мелязгертской равниной и озером Ван. К этому широкому поясу высот, так же как и к равнине, лава спускается крутыми обрывами. Мглистая поверхность равнины изборождена речками, которые к вечеру блестят на солнце. Полосы света вдали обозначают течение Мурада после вступления его в равнину.
Вид обнимает на юге дикие хребты Курдских гор, высшие пики которых покрыты снегом. Деревья во впадине и дорога, извивающаяся между изгибами этого горного барьера, обозначают местоположение Битлиса. Под нами лежит лесистая площадка, и видно, как лавовое плато между равниной Муш и берегами большого озера спускается к последнему отлогим скатом. На севере мы видим обе вершины Бингельскаго хребта и высокие смутные очертания купола Кусэ-Дага. Полюбовавшись еще раз прекрасными бухточками озера Ван, мы заворачиваем на тропинку, ведущую от Тадвана во внутрь кратера, чтобы достигнуть нашей стоянки.
Подготовила