Обыкновенная история

Архив 201014/10/2010

Чем лужковское выпадение из обоймы может быть интересно (и поучительно) для ереванцев, если не отвлекаться на некоторые странности текущего момента? Например, такие. Почему уволенный мэр целую неделю приходил как на работу в свой бывший кабинет? Что он там потерял после утраты самого главного — доверия президента?
Другое. Пересевши в кресло декана факультета Московского Международного университета, опальный отставник назначил себе зарплату в размере одного рубля в месяц. Чтобы что? Чтобы, коль не хватило протестного духа на харакири, лишить себя возможности хоть как-то содержать семью? Или, напротив, показать абсолютную материальную независимость?
Еще одна странность. Похоже, бывшему градоначальнику впрямь казалось, будто кто-то всерьез верил, что т.н. “лужковская” надбавка к пенсиям идет не из городской казны, а мэрского кармана, за что столичные пенсионеры да и все “дорогие наши москвичи” должны были молчать, тихо плакать от радости, лечь за благодетеля костьми. Не легли.
Есть еще много другого, весьма интересного и столь же неадекватного, но пора переходить к поучительному. Чем примечательна для нас драматургия снятия непотопляемого градоначальника? Все восемнадцать лет безраздельного правления Лужкова его воспевали, превозносили, разве что не боготворили, с перспективой причисления к лику святых. Певцы распевались с мэром в два голоса, композиторы угождали вкусу завзятого пчеловода, артисты театра и кино застывали в немых сценах восторга, прикормленные телевизионщики отдавали лучшее экранное время, а супермиллиардер Тельман Исмаилов, назвавший самый дорогой отель в мире именем своего папы, ел градоначальника глазами. Про вьющуюся вокруг штатную бюрократическую челядь я уже не говорю. И про вице-мэра Владимира Ресина с его знаменитым “я вхожу в кабинет Лужкова со своим мнением, а выхожу с мнением Лужкова” — тоже. И где они сегодня, вместе взятые и каждый в отдельности? Кто рядом, к кому прислониться, на чье плечо пустить скупую мужскую? Пусто. Рядом один Кобзон.
Вот отрешенный мэр топчется в фойе высокого форума в Ярославле, и хоть бы кто подошел, спросил-сказал, улыбнулся. Тишина. Тут в памяти автора всплыл сюжет с Гайком Котанджяном, когда возмутителя застойного спокойствия в Армении (и в те времена немалого начальника, сегодня генерала, но всегда порядочного и умного человека) товарищи по партии как чумного огибали без касательной. А еще раньше, в сталинские пятидесятые, точно так шарахнулись от главного руководителя Армении Григория Арутюнова. Традиция, однако…
Но есть и другие, поновее. Вот сместили человека с должности, на которой желание урвать легко побеждает заповедь “не укради”. Человек с головой и без оглядки уходит в море широких возможностей, с невегетарианским аппетитом всматривается в окружающую среду, осваивает ее лучшие части, и вдруг точка, конец, прерванный полет. Человеку прозрачно намекают: если станешь хорохориться да выламываться, заведем уголовное дело. Думай… А что тут думать? Следователей могут заслать во всех случаях, а они, знамо дело, не подведут. Как быть? Правильно: объявить себя жертвой режима и политического террора и уйти в оппозицию. Это развяжет не только руки, но и язык, чтоб называть бывших подельников душителями свободы, врагами демократии, а себя — защитником прав человека и борцом за установление в стране по-настоящему гражданского общества. Картина, знакомая не только по Москве, но и Еревану.

…Лужков не первый и не последний из тех, кто шел в гору под гром аплодисментов, а скатывался с нее при гробовом молчании. Умолкших, как показывает жизнь, оказывается ровно столько, сколько лебезивших, угождавших, присягавших. Казалось, просто и ясно, понятно всем, но вот вам, пожалуйста. В стихах:
В делах умен и смел. В своих решеньях быстр.
Душою свят. Благими помыслами чист.
Рашид Гумарович, любимый мой министр.
Философ, йог, руководитель, хоккеист.
Четверостишье принадлежит поэту Илье Резнику. Посвящено министру внутренних дел России Рашиду Нургалиеву. Министру на прошлой неделе исполнилось пятьдесят четыре года.
А вы говорите…