Об экипаже и не только о нем…

Архив 200904/07/2009

Очередную порцию своих заметок об армянской кругосветке прислал в редакцию “НВ” писатель, публицист и наш большой друг Зорий БАЛАЯН

Вот и накликали, позволили себе иронизировать над штилем. Услышали там, в небесах, и послали нам если не нескончаемый девятый вал, то бесчисленные белые барашки, окружившие яхту. Конечно, этому только радоваться надо. Мы и радуемся. Скорость с двух-трех узлов выросла до семи-восьми. Это опера, это “Кармен”.

Давно планировал для себя, что пора уже по-человечески представить экипаж. Рядом, совсем рядом проходит жизнь скромных (и впрямь все как на подбор, ужасно скромные) почерневших уже до безобразия ребят, от которых зависит так много. Что надо делать, когда ветер то встречный, то неожиданно попутный. Это же нужны совершенно разные подходы, разные движения на палубе, разные команды, которые дает капитан, старясь перекричать свист ветра. И, конечно, надо, чтобы ребята не только правильно понимали капитана, но и скрупулезно выполняли команды. Прямо-таки, как не раз я отмечал, не то муравьи, не то пчелы. Да и само судно — то ли улей, то ли муравейник. Просто пчел и муравьев очень мало. Если ветер дует все двадцать четыре часа, это не значит, что все это время семь человек на борту хаотично снуют туда-сюда. Обязательно надо оставаться на своем месте вахтенному и обязательно надо поспать тем, кто сдал вахту. Обязательно надо три раза в день есть. Обязательно надо, чтобы я по телефону звонил чуть ли не на все материки, чтобы напечатали очередной мой репортаж. Чтобы Арик все просканировал, чтобы я потом все вычитывал и делал исправления, чтобы он все это выправил на компьютере. И наконец послал туда, куда нужно.
Кто же они такие, эти самые пчелы-муравьи? Казалось, много-много раз я рассказывал о них в трех томах о плавании на “Киликии”. Успел и здесь на борту “Армении” представить их читателям. Но вот о чем я подумал сегодня. Никто из этих мужественных ребят, судя по всему, ничего не напишет в будущем. Я же знаю, вижу, никто из них никаких записей не ведет. А человеческая память мало что сохраняет в деталях в своих глубоких трюмах. Они наверняка долго еще будут помнить, что, скажем, после длительной паузы вчера капитан поймал крупную рыбу и никто не мог определить какую. Запомнят, как летучая рыба всех нас поразила. Она, видать, хотела перелететь через судно, но упала на спущенный грот. И тогда Ваагн с вечной своей улыбкой подобрал ее, развернул небольшие крылья с прозрачными перепонками и вновь бросил ее в океан.
Многое сохранится в памяти, но она с годами имеет обыкновение хиреть. Потому и хочется вновь вернуться к членам экипажа, которые чрезвычайно серьезно относятся к своему делу. А серьезность эта заключается в том, что с первого дня плавания в самом океане экипаж трезво осознал, что есть огромная разница не между “Киликией” и “Арменией”, что само собой разумеется, а между процессом плавания тогда и сейчас. А это значит, надо упорно и “переучиваться и учиться заново”.
В кавычки я взял слова капитана. Вот с него, с капитана, с Самвела Карапетяна и начну. Он свои судовые принципы вслух не произносит. Появилась, скажем, большая проблема или форс-мажорная ситуация — он уже знает: если считать положение безвыходным, то надо просто взять и утопиться. Проблему надо решать и из ситуации нужно выходить действом. Примеров тому тьма: ведра вместо сломанных рулевых весел на “Киликии”, конструирование на протяжении нескольких дней “своего” коллектора для двигателя, с помощью которого можно уже швартоваться в портах. Он такой. Пять лет назад, когда я начал всерьез мечтать об армянской кругосветке, то капитаном на “Армении” видел только и только Самвела Карапетяна.
Армен Назарян. Просто титан уже потому, что последние три года ежедневной подготовки к плаванию он терпел мой несносный характер. Лукавый и практичный. Даже в том, что я могу выйти из своих нервных берегов, он выуживает выгоду для общего дела. По крайней мере своего мы добились. Но битвы наши продолжаются и сейчас на борту. Я заставляю его много раз менять текст репортажей, а он, внося изменения в компьютер, считает, что это дело редакторов. Я останавливаю его классической формулой: “Писатель должен уважать редактора”. Если бы кто знал, особенно президент и премьер Армении, что Арик даже в шторм упорно занимается, я бы сказал, чисто государственным делом. Не без помощи министра транспорта и связи Гургена Саркисяна мы добились того, что “Армения” сегодня зарегистрирована в международной морской спутниковой системе связи и выходит под государственным флагом нашей страны. А это, кроме всего прочего, значит, что в любой точке океанов и морей мы находимся в поле зрения службы спасения на море. Нам поверили и оформили в порядке исключения соответствующие документы. Но он заодно и просил меня, чтобы я написал проект закона, по которому Армения станет членом Морской международной организации. На всем постсоветском пространстве остались “нератифицированные” только мы. А между тем мы строим железную дорогу на юг, и грузы наши будут проходить по океану тоже. Вот такой наш старший помощник капитана, кроме всего прочего, главный связист.
Гайк Бадалян. Каждый раз, особенно во время застолья, представляя Гайка, называю его десятиборцем: самая сложная дисциплина в Королеве спорта — Легкой атлетике. В моей каюте на фоне экспедиционной библиотеки я спрашиваю Гайка: “Я понимаю, жанр тоста позволяет вольности. Но ты-то сам не чувствуешь некую неловкость, когда я называю тебя десятиборцем, при этом перечисляю лишь оператор, моторист, электрик и все?” Он улыбнулся и сказал: “А я-то думал, что вы знаете о всех десяти моих специальностях и просто перечисляете для экономии времени лишь три. И он начал считать на пальцах. Четвертая — это кок. Я отлично, даже профессионально готовлю многие блюда. Пятая — фото. Для меня фото даже ближе и важнее, чем видео. Мечтаю организовать выставку. Шестая — “Киликия” меня сделала яхтсменом, даже мастером спорта. Седьмая — во мне живет настоящий плотник, столяр, краснодеревщик. Вот эти ваши полки сотворили вместе с капитаном. Было бы свободное время, я бы его отдал работе с деревом. Восьмая — могу все современные средства связи, особенно с цифровой технологией, разобрать, собрать, отремонтировать. Девятая — ремонт квартиры, довольно сложные малярные работы. Вообще — строительство. Десятая — ремонт не только моторов автомобилей, но и самих машин, в том числе и кузова. Кажется из меня начинает выпирать одиннадцатая профессия. В школе я не любил сочинения писать. А вот после встречи с моей Анной, особенно после рождения ребенка — тянет к бумаге. Есть и пробы у меня. Так, что берегитесь”.
Самвел Саркисян. Кок. Я хочу обратиться к сыну Самвела — доброму молодцу Давиду, молодцу почти двухметрового роста, который, вместо того чтобы играть в баскетбол, играет на трубе. Хочу поведать ему о том, что в случае с отцом кок — это вовсе не повар. Это больше чем повар. Это моряк. Но отец прежде всего картограф. Отличным картографом является и сын его Давид, который по моей просьбе измерил весь маршрут “Киликии” и маршрут “Армении”. Но отец еще и профессор морской терминологии. Часы его показывают время только и только по Гринвичу. Свободное от морской работы время он занимается вопросами питания экипажа. Например, в моем блокноте есть запись: “За завтраком кок сообщил, что кончились сухари”. 1 июля кок сообщил за обедом, что кончилась питьевая вода в пятилитровых баллонах. С сегодняшнего дня употребляем только воду из судового бака. И при этом честно добавил: “На неприятный вкус и неприятный запах не обращать внимания, вода будет подаваться после длительного кипячения”. Кок — моряк, и все тут. Моряк с характером.
Мушег Барсегян и Ваагн Матевосян. Проблема, точнее — две проблемы. Я уже сейчас думаю о том, чем будут заниматься эти ребята из Севана. Да, они через год закончат Госуниверситет физической культуры и спорта, Дипломную работу, конечно, “напишут” на паруснике “Армения” у мыса Горн. А что же потом? Они родились для того, чтобы плавать в морях и океанах. Спросите у капитана Карена Балаяна, у капитана Самвела Карапетяна, спросите у любого, кто плавал на “Киликии”, кто сейчас плавает на “Армении”, об этих парнях. Убежден, словно сговорившись, скажут одно и тоже: без них было бы многое (если не все) невозможно. Это не высокий слог. Это суровая конкретика. Оба — сама морская надежность. Они изучили яхтинг как таблицу умножения. Дело не в голландской терминологии, которую они с помощью Армена Назаряна усваивают, как диссертант тему своей научной работы. Они все чувствуют душой, сердцем и телом. Уже сейчас надо думать об их будущем. Ведь они, кроме как профессионально управлять парусом, ничего не могут. Есть идея одна и она связана с “Арменией”. Но об этом после того, как с Божьей помощью выполним программу экспедиции “Месроп Маштоц”.