О загадочных маори и новозеландских армянах — отцах и матерях

Архив 201114/04/2011

Долгожданный час настал — “Армения” пришла в Окленд. В порту ее встречали восторженные соотечественники, а также начальник экспедиции Зорий БАЛАЯН. До этого он времени не терял и близко знакомился с местными армянами.

Позволю себе дать совет будущему летописцу будущих армянских (и не только армянских) путешественников: внимательно следите за неизвестными или малоизвестными словами, терминами, нуждающимися в пояснении. Не следуйте примеру самодовольных пижонов, считающих, мол, кто слова не знает, пусть поищет в словаре. В таких случаях Виктор Астафьев, с которым мне посчастливилось дружить, говорил: “Пощадите ярославскую, вологодскую или рязанскую старушку, которая любит читать, но не в ладах с мудреными терминами”. Пижон и здесь найдет, что сказать: “Наверняка старушки не читают”. А я вот думаю, что сегодня только старушки и читают. Я бы даже сказал, что они последние из могикан-книголюбов. Готовясь к экспедиции и зная, что посетим Новую Зеландию, провел эксперимент, что-то вроде опроса. Спрашивал у знакомых, что такое или кто такие маори? Только десятый или двенадцатый сказал: “какая-то народность”. А вопрос у меня возник, когда, читая о Новой Зеландии, выудил, что язык страны “английский и маори”. Так писать не годится. Английский — это ясно. А маори? Значит, надо в другом источнике поискать информацию о маори и дать пояснения: самоназвание полинезийского народа. Язык их входит в большую семью австралийских языков. Так что когда Джеймс Кук прибыл сюда, он вовсе и не открывал эти острова. Здесь жил целый народ со своей культурой и со своим языком. Маори не встретили завоевателей хлебом и солью. В мировую историю войн входят и маорийские войны 1843-1873 гг. Тридцать лет продолжалось вооруженное сопротивление. И то, что сегодня живет в стране триста тысяч маори, то, что родной их язык официально считается государственным, это благодаря тем, кто с оружием в руках сопротивлялся пришельцам. Так было и так будет всегда.
…Первые армяне прибыли в Новую Зеландию — не поверите — из Великобритании. Династия Зограбянов, сокративших свою фамилию до Зограб. Почти полтора века звучало здесь это имя, превращенное в фамилию. Тогда же гремело имя популярного врача, который сократил и имя, и фамилию: Сед Сам. Думаю, был он Седраком Самвеляном. Хотя, может, и ошибаюсь. За всенародную любовь Седа Сама даже избирали во властные структуры автономии. В прошлом веке около пятидесяти армян проживали в стране, и документы подтверждают, что все они были людьми почитаемыми. Сегодня живет здесь Србуи Элиас — государственный деятель, председатель Верховного суда страны. О ней расскажу отдельно, особенно если учесть, что Србуи является одной из героинь готовящегося к печати в издательстве “Амарас” двухтомника “Армянки”.
Вторая волна армянских переселенцев тоже вскоре рассеялась. И вот прибыла третья. Целыми семьями, в основном беженцы из Ближнего Востока, прибыли и в Окленд, и в столицу Веллингтон. Среди них были и люди из Армении, беженцы из Баку и даже, как мы знаем, из Грузии. Это было в девяностых годах. Но больше всего — из Ирака. Это уже после первой войны в Ираке, которую начал Буш-старший. Кстати, мы на своем маршруте встретили и армян из Ирака после войны уже Буша-младшего. Одни проклинают президента-отца, другие — президента-сына. И такое бывает в жизни.
Я встречался со многими армянскими семьями. Обратил внимание, что почти у всех взрослые дети. И не трудно было догадаться, что воскресной школы, которая функционировала в середине девяностых годов, сегодня уже не существует.
Школа объединяла общину. Вместе решали все организационные проблемы. Проводили мероприятия. И вот нет школы и есть проблемы, проблемы… И тем не менее община живет. Есть совет, есть руководство. В конце-концов, около ста человек и все друг друга знают. Кстати, опасаются, как бы не возникла какая-нибудь партия. Боятся раскола.
А сколько разных судеб! Семья Григорянов. Отец Алексан, мать Мери и сыновья — Ваге и Эрик. В небольшом помещении устроили магазинчик и нечто, напоминающее бистро. Сводят концы с концами. Улыбаются. Веселятся. А я вижу в глазах, как бы это сказать, не горе, а горестность. Нечто, постоянно теребящее душу. Старший, Ваге, родился больным. Один из самых страшных диагнозов. Но, к счастью, (понимаю, не то это слово) мальчик, точнее, уже семнадцатилетний юноша — смышленый, талантливый. Трезво осознает свое физическое состояние. И он с неисчерпаемой силой воли убедил себя в том, что есть только один выход: победить комплекс неполноценности.
Ваге каждый день на автобусе едет в университет и возвращается домой на автобусе. И ни разу не замечал, чтобы на него кто-то глаза пялил. Чтобы кто-то выразил жалость. И то же самое в университете. Он равен со всеми. И во всем этом можно увидеть нормальное человеческое достоинство, с одной стороны, и милосердие — с другой. Собственно, кажется, сам Ваге с философской четкостью осознал, что жалость нужна животным, а человеку требуется милосердие. И во всем этом видны любящие родители, которые не ведают ни сна, ни покоя. Мать никогда не забывает, как еще семилетний Ваге, плача, спрашивал: почему он родился таким?

…Родители в спюрке — тема еще не раскрытая. Поэтому и посвятили нашу экспедицию армянской матери диаспоры. Это ей нация обязана тем, что спюрк остался армянским, что в армянине сохранился армянин, сохранились язык, традиции, колыбельные, вкус и запах кухни, наконец историческая память. А вот об отце молчим. А чего говорить? Отец и есть отец. Думаю, это несправедливо. Вот Акоп Елдузян. Окончил Багдадский университет. Статистик. Так и не понял, почему Буш-старший, потом Буш-младший разрушили Ирак, если не нашли того, из-за чего объявили войну: ни ядерного, ни биологического оружия. Двое маленьких детей — Раффи и Гури. Жена Салби — активистка во Всеармянском благотворительном союзе. Почти двести лет в Багдаде говорили на армянском, ходили в армянскую школу, армянскую церковь. И вдруг в одночасье всего этого нет, словно и не было. И он выбрал Новую Зеландию. Долгая история, как он добирался до островов. Десять месяцев вкалывал по восемнадцать часов в сутки. Месяцами разносил пиццы в плоских коробках. В него поверили. И только тогда дали в кредит жилье. Привез семью. Вместе с такими же как он соотечественниками организовали воскресную школу, которую возглавляла Салби. Сейчас все есть. Дети кончают университет. Но вот никому, как говорит Акоп, не пожелает он такого счастья. Большая часть заработанного уходит на покрытие вечных долгов. Спрашиваю: как ты сумел все это пережить? Улыбается: как же иначе — я же отец.
И так все отцы. Серджик Сукиасян вместе с женой Гермине стал основателем армянской общины. Четыре века его предки жили в Старой Джуге. Как и многие тысячи. И, как и многие тысячи, в 1979 году оставили, так сказать, новую родину, уже Новую Джугу, дабы спасти семью. Не знал, чем будет заниматься. Знал только одно: будет трудиться день и ночь. Не было другого выхода. И, пройдя обязательный начальный курс молодого чернорабочего, занимается делом, которое никак не может обозначить одним-двумя словами. Он мастер по изготовлению неоновых шрифтовых реклам. Жена устроилась в банке. Живут в хорошем доме. Имеют хорошие машины. Растят сына Шанта и дочь Сосе. И, как и Акоп, расплатятся с долгом только в течение четверти века. И то при условии, если будет работа. Я обратил внимание, что люди в спюрке ни на минуту не расстаются с тревожной мыслью о том, что живут и будут жить в долг.
…Только что узнал, что в Новой Зеландии обнаружилась картина самого Сарьяна. Не знаю пока, где живет человек, который является ее владельцем. Знаю, что он обратился в Музей Сарьяна с просьбой указать ее стоимость. Об этом мне сообщил директор издательства “Амарас” Аркадий Асрян. Посмотрим, как все это обернется.
Новая Зеландия