О шторме, сопромате, пресной воде и коке

Архив 200915/10/2009

“Армении” приходится совсем нелегко — то штормит, то встречный ветер. Сильное испытание и для судна, и для людей. Эти репортажи Зория БАЛАЯНА именно об этом. О стихии и людях.

А также размышления о запасах питьевой воды на планете и о месте кока в жизни.
ШТОРМ И МЫСЛИ О СОПРОМАТЕ
Все было как всегда. Встречный ветер очень сильный. Белые барашки. Черные тучи, которые время от времени рвутся в клочья, и в эти мгновения скромно выглядывает солнце, чтобы в следующую минуту снова спрятаться. Я сидел в кокпите под тентом, без конца обнимая обеими руками пишущую машинку. И всякий раз я уже точно определял для себя, когда “Армения”, вытягивая острый свой нос, медленно будет взбирается на вершину встречной волны и в какой-то момент замирать. Потом на этом месте образуется ложбина. И мы знаем: не только услышим, но и почувствуем всем телом, всей душой грохот. Правда, это неприятное опущение повторялось не так уж часто. Все зависело от того, как в создавшейся толчее белых барашков волны случайно или закономерно ударятся друг о друга у борта яхты. Честно говоря, все стало нормальным явлением. Привычным. Настолько, что уже не обращаешь внимания.
Но неожиданно все изменилось. Создалось ощущение, что навстречу с южной стороны несется напролом некая тяжелая и даже упругая масса. Казалось, что это еще за масса такая — что за упругость, если речь идет о… воздухе? Но ведь говорят же “воздушная масса”. Что кается упругости, так это уже от скорости ветра, которая в одночасье выросла вдвое. Удержать мою “железную леди” никак уже нельзя было. На кормовом кокпите тотчас же собрались вокруг капитана Гайк, Армен, Мушег и Ваагн. По всему было видно, что речь идет не о каком-то там порыве ветра, который, как правило, вскоре или прекращается, или кончается, не родившись. Это обычное явление, когда в зависимости от типа циклона на определенном участке океана (особенно океана) образуются огромные потоки воздуха, устремляющиеся в область пониженного давления.
Грянувший проливной дождь заставил тотчас же задраить все иллюминаторы и люки. Это значит невозможно находиться в каютах и на камбузе, которые превращаются в душегубку. Все семеро находятся на палубе в штормовках. Работает только один парус — второй стаксель (первый — это парус-флаг — генуя). Я не раз рассказывал, как при абсолютно встречном ветре приходится то и дело менять курс, то бишь менять направление судна по отношению к направлению ветра. Вот и парус, так сказать, сбоку прихватывает ветер и пыхтя тащит яхту. В этот момент уже не думаешь о потерянных бесценных милях. Тут перед вахтенными, перед штурманом стоит куда более серьезная задача. Это — внимательно следить за движением чуть ли не каждой огромной волны, которая прет на судно. Какая бы ни была толчея и чехарда волн на поверхности океана, штурман должен обязательно обратить внимание на надвигающуюся волну-гору. Надо ловко обойти ее стороной или даже аккуратно взобраться на гребень. Надо плавно соскользнуть с нее и не удариться о дно образовавшейся ложбины. Естественно, не всегда это удается. Не говоря уже о том, что в ночное время просто невозможно лавировать. Тьма — хоть глаз выколи. И тогда всю ночь ты с болью в сердце воспринимаешь каждый “взрыв”, каждый удар киля о дно ямы. Иногда можно услышать и почувствовать сразу два удара. Двойной удар.
Страшно? Пожалуй. Однако речь вовсе не о страхе данной минуты. Ты думаешь в каждое из этих мгновений совершенно о другом. О другом времени. О завтрашнем дне или вообще о будущем. Удары, удары. Их тысячи. Сколько штормов, столько будет этих самых тысяч и тысяч ударов. И, конечно, страх — за судьбу судна. Что там происходит в это время с корпусом?
В какой-то момент мы оказались вместе с коком Самвелом Саркисяном в кокпите друг против друга. Начал он издалека:
— Собственно, какая разница между вот этим штормом со встречным ветром и течением и тем, что нам предстоит пережить у мыса Горн?
— Теоретически, пожалуй, никакой. Шторм, он всегда шторм! Только мне кажется, там, у мыса Горн, всегда бывает темно. Почему-то мне этот самый мыс, о котором все мечтают и которого все любя боятся, находится всегда во мраке.
Но у нас с Самвелом и с читателями разговор о Горне еще впереди. Я вновь встал у края кокпита лицом к носу судна. Такое впечатление, словно ветер какой-то многожильный, сотканный из теплых и холодных нитей. Взгляд невольно улавливает вдали самую большую волну, и тогда начинаешь следить за ее движением. А она действительно наезжает прямо на судно. Иногда она теряется, слившись с другой. С каждой минутой все труднее и труднее разглядеть волны. Это значит солнце уже село за горизонт. Минут через двадцать по обе стороны “Армении” уже темень. Лишь через два-три часа время от времени слева на минуту-другую на океанской бугристой поверхности появляется едва заметная лунная дорожка — значит, луна пробила слой дожденосных туч.
На борту вечер и ночь — это, как говорится, без разницы. Надо надеяться на приборы, на чутье и опыт. Ночью во много раз увеличивается количество взрывов и грохотов, от которых тревожно-осязаемо дрожит алюминиевый корпус. Невольно вспоминаются занятия по сопромату в военно-морском училище. Все и вся влияет на любой материал: и напряжение, и время, и трение, и резонанс, и тряска, и старение, и так далее и тому подобное. Так что мы не можем не думать о корпусе. Многие трудности у нас еще впереди. Кто знает, что там происходит у него в буквальном смысле на клеточном уровне. Есть такие понятия, как трещина, как изнашиваемость в стыках и все такое прочее.
Утром я завел разговор и развил тему о “сопромате” с Гайком и капитаном. Самвел сказал, что они с Ариком еще на острове Майорка тщательно проверяли со специалистами корпус. Но еще раз пропустить, скажем так, через “рентген” не помешает.
АХ УЖ ЭТОТ
ВСТРЕЧНЫЙ ВЕТЕР
Конечно, любой, заглянув в энциклопедический словарь или географический атлас, может узнать о той или иной стране. Но вот, я думаю, любопытно знать читателю, скажем, какое место в мире занимает Армения по численности населения и по территории. Могу сказать: соответственно, 133-е и 138-е. Но я предлагаю другое. Все хорошо знают, что по населению на первом месте — Китай, а на втором — Индия. А вот кто на третьем? Я проверял, мало кто знает. Или знают, что первое место по территории занимает Россия. А вот кто на втором — опять же мало кто знает. Канада. А на третьем — Китай. А вот Бразилия — сама гармония. И по населению и по территории — на пятом месте.
Войдя в территориальные воды любого государства, мы поднимаем его флаг. Но вот часто мы идем далеко от 12-мильной зоны территориальных вод. Мы знаем, какую страну уже прошли. И почему бы в двух строках не привести интересные данные. Вот пример: минуту назад Гайк Бадалян спустил крохотный флаг Мексики, которая, оказывается, занимает четырнадцатое место в мире по территории и одиннадцатое — по населению. Однако есть еще один показатель, на который, слава богу, стали обращать внимание. Когда-то тема эта была одной из самых приоритетных для мировой и особенно советской публицистики. Речь идет о питьевой воде. Был самый разгар перестройки. Писатели разных стран приехали на Байкал и создали международную экологическую организацию “Байкальское движение”. Собранные во всем мире материалы о проблеме питьевой воды доказывали, что человечество в скором будущем встанет перед глобальной катастрофой. Именно с тех пор с подачи “Байкальского движения” в мировой статистике о государствах прибавили графу о наличии пресной воды. Правда, показатель этот относительный: в процентом отношении — водная поверхность от общей территории — и не предусматривает глубину — объем. В Армении этот показатель один из высоких: 4,7 процента. И, конечно, это благодаря Севану. Лишь считанные страны (Малави, Нидерланды, Уганда, Гамбия) имеют показатели выше 10 процентов. Абсолютное большинство не дотягивает до 0,3 процента.
Так что я нисколько не сомневаюсь, что настанет день, когда мы вновь действенно возьмемся за Севан. И пусть никого не удивит, если, хотим мы того или нет, придется национализировать все безбожно захапанные прибрежные территории священного Севана, и это только для того, чтобы наши потомки могли бы жить на родной земле. В рамках программы “Байкальское движение” я написал книгу о Севане, назвав ее “Последняя родина”. Она у нас действительно последняя. Но это другая тема.
…Итак, “Армения” сегодня ночью вошла уже в территориальные воды Гватемалы. Правда, юридически территориальные воды Гватемалы очень далеки, но если проведем от левого борта “Армении” перпендикуляр (траверз), то воткнемся в Гватемалу, которая является сто третьей страной в мире по территории и шестьдесят второй по населению. Водная поверхность — 0,4 процента. В стране составлена программа по питьевой воде.
Шторм со встречным ветром — это не “Страх”, не “Ужас”, как астрономы назвали спутники Марса. Это скука. Скукота. Когда такое состояние длится несколько дней, то тошнит не от укачивания, а от повторов ситуаций, даже мелодий воя и рева ветра, грохота корпуса судна о дно образовавшейся ямы. Может, действительно сам Всевышний устраивает нам тренировку перед мысом Горн? А что? Тут что-то есть. И что самое примечательное — это то, что нам предстоит обойти мыс Горн с востока на запад, то есть против постоянно дующих навстречу ветров и течений.

КОК-ИНТЕЛЛИГЕНТ
…Кока для “Армении” нашел Арик Назарян. Своего старого друга и коллегу Самвела Саркисяна, с которым вместе испытывали лазерную аппаратуру на научно-исследовательском судне “Лев Титов”. Арик представил своего друга, в том числе и как интеллигента. На мою реплику, что нам нужен кок, а не интеллигент, он ответил с ходу: “Вот и я говорю — “кок-интеллигент”.
Огонь Самвела давным-давно зажегся от Божьей искры моряка. Сказать, что он умел готовить, не рискну. Как любой армянин, наверное, умел готовить какое-нибудь сугубо “мужское” блюдо, скажем, шашлык или яйца вкрутую. Я, например, отменно жарю картошку. Ужасно вкусную. Об этом знает вся Рязанская область, весь Камчатский полуостров и моя жена. Ибо именно жена убила во мне картофельного гения. Она говорит, что, после того как я жарю картошку, ей приходится неделю чистить не только газовую плиту и сковородку, но и всю кухню.
У кока нашего своего именного фирменного шедевра нет. Он — кок в морском и мудром смысле слова. А это уже философское понятие. Он ничуть не бесится от того, что вечно улыбающийся севанский жених Ваагн Матевосян абсолютно не переносит рис. Даже рисинку одну не съест. А вот Гайк, который раньше только и знал, что вздыхал и охал по своей невесте Анне, а теперь — по своей дочери Верочке, не любит (читатель просто не поверит) рыбу. Не уху, не жареную или вареную. Рыбу вообще. И это на море. Со мной — целая морока. Мясо не ем, масло не ем. А это значит, любое блюдо, в котором они есть, я не ем. И еще: соли почти не ем. Конечно, делаю это не для того, чтобы экономить талию. Вынужденно. Мушег терпеть не может манную кашу, да и вообще все каши. А вот капитан только манную кашу и любит, но об этом открыто не признается. Для кока сущая находка Арик, который ест все. Вообще Арик — это человек, я бы сказал, непроблемный. Со мной может не согласиться только его жена — Рузанна.
Что касается самого кока, то никогда не определишь, что он любит и что не любит. И это от того, что не повар он, а Кок. А кок — это действительно не повар, не стряпуха, не кашевар. Это моряк. Он ест последним. Он кормит не экипаж, он кормит семью свою. Пусть не создается впечатление, что, скажем, из-за каприза Ваагна, или моего бзика, или нелюбви к рыбе Гайка на столе у нас не бывает рисовых, мясных, рыбных и других блюд, в том числе и каш. Просто в этот день кто-то будет есть сухари с сыром, и, честно говоря, не только сухари с сыром.
Вернемся на камбуз. Не каждый (в том числе и профессиональный) кок сможет в семибалльный шторм варить суп. Вообще готовить еду. А суп — тем более. Можно спросить — мол, зачем в шторм варить суп, если все равно нельзя его подать на стол. Все ведь выльется. Ну, во-первых, у нас стол так устроен, что никакое блюдо, даже при крене на 45 градусов, не свалится. А чтобы сама жидкость не расплескалась, можно налить в глубокую тарелку, но поменьше. Во-вторых, мы вот уже неделю подряд идем при шторме, а обычная качка бывает всегда. Так что? Отменить суп? Так что мы едим? Точнее, из чего кок готовит еду? В “живом” виде — только крупы. Остальное — консервы, мясо-тушенка, бастурма — это не мясо. Это философия. Но кок наловчился: знает, что и с чем соединить. Хлеб, фрукты, соки — только в первые несколько дней после выхода из порта. Но, увы, сейчас это редкость. Идем ведь по 20-30 дней без всяких портов.
В жару, когда только и знаешь, что пьешь воду, вдруг кок подает прохладный сок или компот. Диву даешься, откуда это он нашел такое чудо. Признается: “А это из варенья или джема”. Говорю, мол, зачем тайну раскрываешь? Ведь когда фокусник раскрывает тайну — теряется интерес. Отвечает: “Я не ремесленник. Это ремесленники подают свои товары и изделия как совершенство. А я инженер, который знает, что от правды никто не пострадал”.
* * *
За прошедшие четыре дня остались за кормой Сальвадор, Гондурас и часть Никарагуа.
Итак, Сальвадор. Единственная из стран перешейка, соединяющего Северную и Южную Америки, не имеющая морское побережье с востока и запада. Все остальные: Мексика, Гватемала, Гондурас, Никарагуа, Коста-Рика и Панама — омываются водами Тихого океана и Карибского моря. Так вот, Сальвадор. По территории — 142-я страна в мире, по населению — 97-я. Водная поверхность — полтора процента от общей территории. Проблемы с питьевой водой — терпимые. Гондурас: по территории 101-я страна в мире, по населению — 96-я. Огромная проблема с питьевой водой. Вообще отсутствует водная поверхность. Никарагуа: по территории — 115-я и по населению 131-я страна в мире. А вот с водой порядок, 2,9 процента. Напомним, что в Армении 4,7 процента. Это очень высокий показатель. Хотя мы знаем, у нас с Севаном свои проблемы. Речь о стратегии, нацеленной на перспективу…
“Армения”, Тихий океан
Зорий БАЛАЯН