О памятниках, стукачах и человеческом достоинстве

Архив 201101/02/2011

Безрадостная ситуация с армянскими памятниками в Грузии — тема отнюдь не новая. Лучшим доказательством тому служит статья Александра МИКАЕЛЯНА, нашего соотечественника из США, которого по праву можно считать ярким представителем тифлисской интеллигенции. Микаелян, вспоминая события минувших дней, размышляет не только о памятниках, о тбилисских армянах, но и о столь недостающем во все времена человеческом достоинстве.

 В канун наступавшего 1977 года на стол министра культуры СССР Демичева легло коллективное обращение группы тифлисских армян, обеспокоенных сохранностью памятников армянской старины в столице Грузии. Вот восстановленный по памяти текст письма, оригинал которого, возможно, еще пылится в архивах Минкульта:
“Уважаемый Петр Нилович!
Мы, группа тбилисских армян, обращаемся к Вам по вопросу, от решения которого зависит сохранение исторического наследия и облика столицы Грузии. Армяне, с давних пор жившие в Тбилиси, оставили в нем немало следов своего присутствия. Армяно-грузинское братство имеет славную многовековую традицию. Грузинский народ предоставил нашим предкам приют в трудный исторический момент. Мы не остались в долгу, защищая Грузию и делая все для ее процветания. О достижениях армянской культуры в Грузии говорят и прославившие наш народ имена живших в Грузии благодарных ей армян. Это Саят-Нова, Ованес Туманян, братья Орбели, братья Алихановы, Арам Хачатурян, Виктор Амбарцумян, Александр Бажбеук-Меликян…
Тем непонятнее упорное стремление грузинских властей стереть все следы присутствия армян в жизни братской страны. Вот некоторые факты. Из 34-х армянских церквей, многие из которых являлись ценными памятниками культуры, уцелело 14 и лишь 2 используются по назначению. Ванский монастырь XVI века, в котором рескрипт Александра I о присоединении Грузии к России был оглашен на армянском языке, был взорван по указанию Берия. Церковь XVIII века в районе бань с ценнейшими фресками Овнатанянов была снесена (на ее месте сегодня красуется общественный туалет). Больше “повезло” церквам Норашен и Сурб Ншан, которые используются как склады. При устройстве стеллажей в первой из них были повреждены ценные фрески XVIII века.
Справедливости ради надо отметить, что мишенью этого вандализма оказались не одни лишь армянские памятники. Для возведения Дома правительства Грузии был разрушен Военный Собор Кавказской Армии, построенный в ознаменование побед русского оружия в войнах с Турцией и Ираном. Этот 80-метровый гигант был на 20 метров выше самой высокой постройки нынешнего Тбилиси — гостиницы “Иверия”. Тогда же снесли шиитскую мечеть XVI века, построенную шахом Аббасом. Не так давно сравняли с землей старинное мусульманское кладбище в Ботаническом саду. Храм огнепоклонников в старинном квартале Петхаин превращен в свалку.
Очевиден избирательный характер этого варварства. Сносятся лишь негрузинские памятники, тогда как грузинские реставрируются. Нас как патриотов своего города только радует забота о его грузинском наследии, но почему к памятникам истории других народов, сыны которых отдали Тбилиси дань своей любви и преданности, не относятся столь же бережно? Эта враждебность тем более поразительна, что без благожелательного отношения грузинского народа армянская культура в Грузии не смогла бы достичь своего признанно высокого уровня.
Убедительно просим Вас содействовать решению этого вопроса, которое включало бы обязательную реставрацию еще сохраняющихся памятников армянской старины с обеспечением их надлежащей этнической идентификации”.
Текст письма был составлен автором этих строк и подписан еще четырьмя людьми. Трое из них живут в Тбилиси, и разглашение их имен окажет им не лучшую услугу, но я обязан назвать человека, приложившего к обращению прекрасные фотографии умиравшего на наших глазах города. Это был выдающийся художник-фотограф и патриот Александр Арутюнов, человек, ставший легендой нашего города в 60-70-х годах прошлого века.
Наше письмо попало в руки Куинджи (внучатого племянника Архипа Куинджи), занимавшего пост комиссара по охране памятников культуры в Минкульте СССР. Этот “лукавый византиец” (по очень меткому определению моего друга Тельмана Зурабяна) предложил нам добиваться восстановления армянских памятников, не акцентируя требование их этнической идентификации. Это было неприемлемо для армян, за счет которых Минкульт пытался решить этот щекотливый вопрос, однако оказалось очень кстати для грузин, принявших (как выяснилось впоследствии) это предложение как руководство к действию. Грузинизация армянских церквей города — логическое продолжение политики Минкульта столь ненавистного сегодняшним грузинским властям СССР.
Мы не добились изменений в отношении властей к армянскому наследию Тифлиса. Какое-то время нам казалось, что тема закрыта, но спокойствие было обманчивым и временным. Мы не знали, что наш протест по советскому обыкновению попал в руки тех, на чей произвол мы имели наивность пожаловаться.
Первой жертвой мести Шеварднадзе пал Алик Арутюнов. Он уже давно раздражал КГБ своей вызывающей нестандартностью. Недовольство вызывала его свобода мысли, яркая индивидуальность, притягивавшая к нему толпы людей разного происхождения и убеждений со всех концов Союза. Он не был антигрузином, хотя этот ярлык ему пытались навесить недруги.
Алик был сторонником братства армян и грузин, одинаково любил и Грузию, и Армению, много путешествовал, находя памятники армянской эпиграфики даже в тех местах, в которых никто не ожидал их найти (одним из ученых, использовавших его находки в своих трудах, был историк Паруйр Мурадян).
Алик обожал красоту во всех ее проявлениях — величественная красота Армении притягивала его. Армянскому патриотизму Алика ничуть не мешала мозаичность его происхождения. Он был армянином только по отцу, да и то наполовину. Кроме армянской в его венах текла кровь поляков, немцев, грузин и евреев, что, однако, не нарушало гармонии его мира.
Слово “интернационализм”, ставшее синонимом и символом советского лицемерия, претило ему, но он не был националистом в том изуверском смысле, который Советы вкладывали в это понятие.
Кумиром Алика в фотографии был армянин Юсуф Карш, которому позировали все знаменитости XX века от Эйнштейна до Черчилля. Потрясающие портреты Карша оказали очень большое влияние и на работы ученика Алика, талантливого фотографа Александра Саакова.
…Алика не стало 2 октября 1979 года. Он умер в Каспи, упав с орехового дерева. Причиной смерти был перелом шейного и спинного позвонков. К тому же его лицо покрывали синяки, казавшиеся следами побоев. Дерево, с которого он “упал”, было не выше пяти метров, и падение с него не могло вызвать таких травм. По весьма странному стечению обстоятельств рядом с ним не оказалось никого, кто мог бы пролить свет на подробности происшествия. Алику было чуть за сорок. Он был полон энергии, мечтал снова поехать в Арцах, где сделал снимки села Бананц, представляющие большую художественную и этнографическую ценность (поездка в Арцах стала его последним творческим паломничеством).
Судьба его ученика Саакова сложилась трагически по другой причине. Он был одинок, а несколько лет назад врачи нашли у него неизлечимую болезнь. Чувствуя себя обреченным, Сааков повесился в своем фотоателье в мае 2007 года. Его тело нашли через два дня после смерти…
Арутюнов и Сааков были антиподами, олицетворявшими два качества, одинаково характерные для гибнущего армянства Тифлиса. Алик воплощал рыцарственность, бессребренничество и бесстрашную готовность идти в бой с поднятым забралом, а Сааков — готовность к приспособленчеству, удивительно сочетавшуюся с талантом большого художника.
Талант Саакова-портретиста не вызывает сомнений. Уважение вызывает и то, что он не изменил окончания фамилии (не стал однофамильцем президента Грузии!). Конечно, его надо хоть посмертно вернуть обворованной армянской культуре. Но есть ли у нас право поднимать на щит ученика, замалчивая его учителя? Хорошим решением этого вопроса было бы открытие в Ереване выставки работ обоих мастеров. Вдова и трое сыновей Алика живут в Ростове-на-Дону, и я поддерживаю с ними связь. Часть бесценного архива Алика погибла, но все, что сохранилось, надо вернуть в Армению, которую он любил с пылкостью настоящего рыцаря.

То, что происходило в Тбилиси после ухода Алика из жизни, трудно назвать иначе, как самой настоящей травлей его некогда славной гордой армянской общины.
Второй раунд сведения счетов с армянами начался летом 1983 года, когда Тбилиси готовился с помпой отметить 200-летие заключения Георгиевского трактата. Чтобы обеспечить гладкое проведение торжественных мероприятий, Шеварднадзе решил загодя обезвредить активистов армянской общины. Всех более или менее заметных армян таскали в КГБ, угрозами пытаясь склонить их к сотрудничеству. Средством шантажа стали стандартные обвинения в “армянском национализме”. Никто из нас не поддался на эти угрозы.
Меня взяли с работы 14 июля 1983 года, ровно через два месяца после смерти моей матери (так КГБ выразил мне “сочувствие”). Допрос продолжался 4 часа, в течение которых меня склоняли к сотрудничеству, напоминая мне об участи Алика, дружбу с которым мне ставили в вину, утверждая, что я вождь армянских националистов в Грузии. Как и мои друзья, я не поддался на угрозы и обещания сытой жизни за согласие стать осведомителем. Многим пришлось еще хуже. Моему другу Жоржу Исаханяну угрожали расправой, если он не будет вести себя “как надо”, хотя он не был замешан в антигрузинских, точнее — антишеварднадзевских, акциях. Еще один из моих друзей жил в обстановке террора, ежедневно получая от допрашивавшего его садиста телефонные звонки с угрозами и площадной бранью.
Всех нас допрашивал руководивший “армянским отделом” в КГБ Гагик Варданян, переведенный в Тбилиси из Еревана. Армянам он представлялся как “свой парень”, бойко болтающий по-армянски и готовый даже “заботиться” о земляках, если они захотят ему “помочь”. Лет десять назад грузины вышвырнули его из органов, и ему пришлось зарабатывать на жизнь ремонтом люстр на рынке. Его правой рукой был одноглазый стукач Тер Ованес из Сурб Геворка, доносивший в КГБ на всех армян, доверявшихся ему как своему пастырю. На истинный характер деятельности этого христопродавца мне намекал член церковного совета Симон Мазманян, просивший меня ничем с ним не делиться. В мудрости этого совета я убедился в ходе допроса, когда Варданян сыпал цитатами из моих бесед с Тер Ованесом, подтверждавшими мой “национализм”. Эти детали необходимы, ибо без них трудно представить себе крайне гнетущую атмосферу давления, оказывавшегося на армян Тифлиса в эпоху, вызывающую у многих из нас непонятную ностальгию. Фундамент происходящих сегодня в Грузии мерзостей был заложен в ту эпоху, когда земляки Сталина стали баловнями Москвы и им все сходило с рук. Поэтому справедливые обвинения властей Грузии в фашизме, выдвигавшиеся руководством РФ в ходе пятидневной войны, кажутся не вполне искренними. Кремль, десятилетиями закрывавший глаза на грузинские безобразия, даже сейчас не хочет признать свою ответственность за последствия столь опрометчивого фаворитизма.
…Алик мечтал увидеть новое поколение армян, преданность которых Родине не была бы разбавлена лакейскими реверансами в сторону тех, кому по большому счету наплевать на нас и на наши чаяния и кто не делает из этого секрета. Требование личного достоинства не может и не должно быть чрезмерным даже в самых тяжелых обстоятельствах! Это самая ценная часть наследия моего дорогого друга, которое я буду беречь до конца своих дней.