“Новые мифы под старой чадрой”

Архив 201015/06/2010

Все в Стамбуле непрерывно меняется. Здесь одновременно можно увидеть вещи совершенно противоположные. Например, сейчас здесь борются силы секуляризма и ислама. Иногда эти силы накладываются одна на другую (примером тому служит Айя-София, Софийский собор, который когда-то был христианской церковью, затем — мечетью, а теперь стал музеем). Но иногда эти силы сталкиваются.

Например, в нынешней турецкой политике. Если попытаться анализировать ее, обнаружишь почти византийские хитросплетения. До начала XX века религиозная и политическая власти в Турции были тесно связаны. Но когда в 1923 году Ататюрк основал Турецкую Республику, он с почти религиозным фанатизмом стал проводить в жизнь политику отделения религии от государства. В то же время светский характер современной Турецкой Республики был призван вобрать в себя исламское имперское прошлое.
Противоречие предстает во всей очевидности в музее дворца Топкапы, в прошлом резиденции султана. В одной из галерей хранятся религиозные святыни, осматривать которые раньше разрешалось только членам семьи султана и его гостям. Таблички на экспонатах утверждают, что перед вами волосок из бороды пророка Мохаммеда, меч царя Давида, тюрбан Иосифа. Атеистам здесь явно не место.
Секуляризм в Турции всегда был связан с милитаризмом. Ношение платков в школах и государственных учреждениях было запрещено, религиозные службы и проповеди контролировались, а армия была одной из ветвей светской власти.
Самым ярким, хотя и двусмысленным символом турецкого секуляризма является не торговый район Истикляль и не расположенные по соседству художественные галереи, но гигантский Музей армии. Более чем тысячелетняя история Турции представлена здесь как военная история, и этим духом пропитано все здание музея. В прошлом здесь помещалась военная академия, в которой учился сам Ататюрк. Экспозиция начинается с экзальтированного высказывания Ататюрка: “Более 700 лет, — напыщенно гласит надпись, — эта земля была колыбелью турок”; сейчас же, в “громе, сверкании молний и сиянии солнца”, она стала свидетельницей триумфального явления миру “нового турка”. Музей призван ни больше ни меньше как сформировать новую мифологию, в соответствии с которой турецкая история предстает как единая, последовательная традиция, вершиной которой является современное светское государство.
Возможно, именно это стремление выковать триумфальную турецкую традицию определяет отношение турок к резне армян в 1915 году. Мы читаем здесь, что некогда армяне придерживались принципов “терпимости, любви и справедливости”, на которых покоится “традиционная” турецкая власть. Но затем, в XIX веке “армянские террористические организации” убили “тысячи ни в чем не повинных турок”. Галерея набита фотографиями, призванными доказать, что не турки вырезали армян, а армяне поубивали турок.
Безусловно, в мусульманском Стамбуле, которым правил султан, имелась традиция терпимости по отношению к меньшинствам. Почему же это так тяжело признать? Экспозиция Турецкого еврейского музея, кажется, намеренно избегает каких-либо оценок. Музей был открыт в 2001 году к празднованию пятисотлетия терпимости и гармонии между турками и евреями. Многие из стамбульских евреев (некогда здешняя еврейская община была одной из самых больших в мире) были потомками тех, кто в 1492 году был изгнан из Испании и Португалии. Экспозиция этого маленького музея постоянно подчеркивает религиозную свободу, которой пользовались евреи “как во времена Оттоманской империи, так и при Турецкой Республике”. Но зная кровавую историю турецкой империи и жестокость власти султана, поверить в это трудно. Некоторые скептики считают, что само существование музея опровергает идею, ради которой он был создан. Музей разместился в древней синагоге, но не потому, что таким образом предполагалось подчеркнуть идею светского государства, но просто потому, что от еврейской общины страны практически ничего не осталось. А сам музей почти невозможно отыскать.
В конце маленькой аллеи имеется крошечная табличка с надписью “Музей” и стрелкой. Табличка прибита к белой будке, в которой стоит вооруженный часовой.
The New York Times