Нос для принцессы Турандот

Архив 201126/02/2011

В биографии автора, не поражающей воображение сменой профессий, но и не лишенной некоторого разнообразия в занятиях, было время, когда он работал на киностудии “Арменфильм”. Помощником режиссера. Сам же режиссер, Генрих Маргарян, снимал в тот год фильм под названием “Ночь, разделенная на четыре”. Картина, увы, фурора не произвела (кто гарантирован от неудач?), но в данном случае речь не об этом. Речь о том, как съемочная группа — от осветителей, водителей, гримеров, костюмеров и до режиссера-постановщика во главе, относилась к своему делу. Вы спросите, как? Отвечаю: так, как будто от успеха или неуспеха этой картины зависела судьба всей студии.

С чувством величайшей личной ответственности, мог бы сказать автор, если бы не боялся затертости предложенного выражения.

Молодому помрежу, попавшему на съемочную площадку прямо со студенческой скамьи, было полезно увидеть, а потом и понять одну простую, но очень важную вещь: вначале надо думать, а потом действовать. Для первого нужна голова, для второго — умение и опыт. Тогда может что-то и получится: в кино или не в кино — без разницы.
Вот вам пример кинематографической практики, взятый, правда, не из арменфильмовской “Ночи…”, которую автор помогал делить на четыре, а гоголевской “Шинели”, которую Алексей Баталов “примерял” на себя. Пример ставит целью рассказать, как истинные мастера относятся к делу, чтоб чуть дальше показать, как то же самое происходит сегодня. Не всеми, конечно, служителями муз, но если говорить о кино и телевидении, то, пожалуй, почти что всеми.
Итак, в “Шинели”, которую Баталов снимал на “Ленфильме”, на роль Акакия Акакиевича в числе других пробовался и Ролан Быков. И вот он, уже известный к тому времени артист, читает и перечитывает Гоголя, отбрасывает лишнее, ищет главное. Из дневника съемок и репетиций Ролана Быкова.
“Садился на грим, Акакий был чужим абсолютно. Ни единой мысли в голове. Казалось, что у него может быть любое лицо. Стали искать глаза. Какие? Пришло в голову — ребенка. И вообще он “дите”. И когда меня одели, я увидел себя, сделал короткие рукава — и все в принципе стало ясно: это трудно объяснить — ребенок! Нелепый, старый, вернее, без возраста человечек, очень скованный, уютный в полуприбранности, беззащитный от бесхитростности, несчастный из-за непонимания своего разнесчастного положения. Основная краска — застенчивый, детски-безоблачный и детски-озабоченный человечек. Внимательный и пр. Прорвало. В голову полезли решения и фантазии…”
Понятно, что поиск нужных красок, оттенков и нюансов этим не ограничился. Нетрудно также догадаться, что творческие муки одолевали не только его, исполнителя главной роли, но и всю съемочную группу. Но можно ли при этом утверждать, что в результате все получится как надо? Вряд ли. Можно сказать, когда точно не получится: ни у кого, ничего и никогда. Не ходите далеко и не думайте долго — смотрите телевизионные сериалы.

Побывав недавно в Ереване, автор посвятил этому занятию несколько часов, после чего ему стало мучительно больно за бесцельно прожитое время. Не то чтобы он не знал, на что идет, нет, но чтоб все настолько глупо, бездарно и оскорбительно? Для исполнителей, для зрителей, для телевидения, для древней и умной нации, в конце концов. И чтоб вся эта муть в лучшее время суток, не таясь, да еще с фамилиями в титрах?!..
На что смотрим каждый день и что видим в “ящике”? Два типичных персонажа: один — молодой дурак, другая примерно того же возраста дура, обмениваются ничего не значащими фразами по ничего не стоящим вопросам для ничего не понимающего зрителя. Словесная дребедень на хорошо исковерканном армянском льется широко, вольготно и что важно заметить — в никуда. Время от времени на экране появляются другие бездействующие лица, которые в принципе могли бы и не обременять сценаристов заботой что-то вкладывать в их уста. Здесь все ясно и так: вот этот туповатый товарищ, он — любвеобильный мафиози, эта шаловливая подруга — профессиональная беспутница, другая, почтенных лет дама — вроде бы добропорядочная гражданка, но уж слишком смахивает на уцененную Надежду Крупскую. Актеры в лучшем случае умеют держать на лице два выражения, но оба глупые. Больше ничего они не умеют и едва ли научатся. Где, у кого? А главное — зачем?
Старший телебрат (имея в виду исключительно финансово-технические возможности) в лице московских каналов гонит такой же неликвид, только в несопоставимо больших объемах. Умные актеры (там, где они еще есть) от участия в таком безобразии отказываются — брезгают. Тот же Алексей Баталов, например.
— Категорически не согласен сниматься в сериалах, — говорит артист. — Ведь сценарии часто пишутся в процессе съемок, и ты не знаешь, кого играть, каков твой персонаж. Тебе скажут, например: “Приходи, завтра будешь играть принцессу Турандот”. А потом выясняется, что в двадцать пятой серии эта принцесса кому-то нос откусит. С точки зрения актера — совершенно невыполнимая задача…
А с точки зрения нашего ТВ — вполне. И в этом вся разница.
Ереван — Москва