“Незаменимых людей нет? Простите, но это неправда!”

Архив 201018/02/2010

16 февраля исполнился год со дня смерти Гагика Мхояна — одного из лучших отечественных анестезиологов-реаниматологов. 

Леонид Рошаль во время пребывания в Армении как-то заметил, что самой “наклонной к философии” медицинской специальностью он считает реаниматологию. Раскрывать скобки не требуется — реаниматолог стоит на самом краешке жизни пациента, у той самой роковой черты, где счет идет на минуты, а то и на секунды. В его руках человеческая жизнь, уже наполовину ушедшая в небытие. Он стоит лицом к лицу со смертью, заслоняя собой своего пациента, всеми силами удерживая его на этой грани. Сколько возможностей для наблюдений, для размышлений, для выводов. Как тут не стать философом! 
Свою работу он любил, самозабвенно, даже как-то сказал — “до потери пульса”. Что в нем было самое главное? Спрашивала многих его коллег: отмечали разные черты — высокий профессионализм, поразительную интуицию, постоянную готовность делиться своим опытом и знаниями. В профессии для него слова “нет” не существовало, утверждают коллеги. Хочу добавить к этому еще одно качество, которое отметила сразу же при первой встрече, — надежность. 
Гагик Мхоян был врачом, которому доверялись абсолютно, само появление которого внушало больному спокойствие и уверенность, что его обязательно спасут. Для врача-реаниматолога это качество имеет особое значение. 
Он не любил машин. Никогда не имел собственной, предпочитал ходить пешком. “За руль садятся неопытные люди, не имеющие водительских прав, а страдают пешеходы”, — сказал он в интервью, интуитивно предсказав собственный роковой конец. Вообще, он многое угадал и в своей судьбе. И 5 стадий ухода, сперва описанных, а потом пройденных им самим, и профессиональную нелюбовь к непредсказуемым политравмам, ставшим причиной многих смертей, а впоследствии и его собственной. Мужество ему не изменяло никогда. Истекая кровью, он сам позвонил коллегам в медцентр “Эребуни”, сообщив в присущем ему стиле: “Заберите меня, валяюсь тут в крови”. 
— Мы помчались туда и привезли его в наш медцентр. Диагноз был неутешительный — перелом ребер, разрыв селезенки, внутреннее кровотечение, кровь в грудной клетке, — вспоминает завотделением анестезиологии и реаниматологии медцентра “Эребуни” Лева Габриелян. 
С этой минуты началась борьба за его жизнь. Длилась она 20 дней. Приехал главный анестезиолог Москвы Евдокимов. Это он воспротивился тому, чтобы Мхояна вывезли в Германию. “Здесь есть то, что ему нужнее всего, — любовь и внимание”, — сказал он. 
В любви и внимании в самом деле недостатка не было — у постели, сменяя друг друга, дежурили члены семьи, врачи-реаниматологи — его ученики и коллеги, скрывая отчаяние, сутками не уходили домой, ежечасно консультируясь по телефону с лучшими зарубежными специалистами. По указанию министра здравоохранения, руководителя медцентра “Эребуни” Арутюна Кушкяна, лично ежедневно навещавшего больного, делалось абсолютно все для его спасения. Приходили бывшие пациенты, те, кто был ему обязан жизнью. 
— Он стольких спас, неужели его не спасут? — сказала одна женщина и заплакала. 
Оперировал Мхояна профессор Ованнес Саруханян — блистательный хирург, его любимый и почитаемый учитель, чей портрет вместе с портретом другого московского учителя, академика Армена Буниатяна, неизменно висел в его рабочем кабинете. Было сделано все и более того. На 20-й день все поняли, что он умирает. Наверное, лучше других понимал это он сам. И впервые изменил своему принципу — бороться за жизнь до самого конца, до самого последнего вздоха. Так он поступал всегда в отношении своих пациентов. Перед своим собственным уходом, лучше других изнутри осознав неизбежность конца, за свою жизнь он бороться не стал. 
Что остается после человека, когда он уходит? “Человек жив, пока о нем помнят”, — сказал его коллега и ученик Анатолий Гнуни, сменивший Мхояна на посту главного анестезиолога-реаниматолога МЗ. А разве можно не помнить того, кто, по сути, создал в Армении школу анестезиологов и реаниматологов, позволившую, по словам завотделением хирургии МЦ “Эребуни” доцента Арсена Асатряна, за последние 10 лет достичь в этой сфере европейского уровня. 
— До Мхояна “идти в реаниматологи” означало чуть ли не “идти в штрафбат”. Он заставил уважать эту специальность, поднял ее до уровня элитарной, — говорит к.м.н. Артур Черкезян. 
После него осталось множество статей, интереснейших работ. Последняя, над которой он трудился с особым увлечением и считал очень важной и полезной, по словам его вдовы Седы Мурадян, мечтающей посмертно издать эту статью, — бесследно исчезла из компьютера в его рабочем кабинете. А на дверях кабинета сохранилась табличка с его именем и фамилией, и сам кабинет остался неприкосновенным, каким был при его жизни, словно хозяин вышел на минуту и сейчас вернется обратно. 

Но, как ни горько это писать, как бы ни хотелось, чтобы материал о светлом и добром человеке, каким был Гагик Мхоян, получился таким же светлым и добрым, не могу умолчать и о том, что не все, чем дорожил покойный профессор, осталось таким же неприкосновенным. И это прежде всего кафедра анестезиологии, реаниматологии и интенсивной терапии ЕрГМУ. 
Гагик Гнунович как-то сказал, что кафедра — его третья дочка. И это правда. Академик Вилен Акопян, бывший ректор Медуниверситета, рассказывал, как 17 лет назад родилась идея создать кафедру и с каким жаром, с каким энтузиазмом Гагик Мхоян занялся ее организацией, подбором коллектива. 
— Кафедру открыли на базе медцентра “Эребуни”, и тогда очень помог руководитель медцентра Арутюн Кушкян, который создал для коллектива все условия. Сам Мхоян буквально дневал и ночевал на этой кафедре. А как рвались на эту кафедру студенты. Чтобы поступить в клинординатуру по этой специальности, нужно было пройти большой конкурс. На кафедре было до 20 клинординаторов. По сей день многие наши выпускники, в том числе иностранцы, с огромной благодарностью вспоминают кафедру Мхояна. Будучи за рубежом, мне приходилось часто общаться с ними, и они всегда просили передать особый привет и благодарность их родной кафедре и ее руководителю, — говорит академик Акопян. 
Через месяц после гибели Мхояна профессор Георгий Окоев высказал в “НВ” мысль о том, что кафедре нужно присвоить имя Гагика Мхояна. Идею поддержали многие. Но если честно, то вряд ли сам Гагик Гнунович сегодня согласился бы с этим. Кафедры, той, которую он создал, ныне не существует — там нет ни одного из учеников и единомышленников Мхояна. Их “вынужденно-добровольный” уход вовсе не демарш против нового руководителя, не борьба амбиций и честолюбивых устремлений. Это оскорбленное достоинство профессионалов, которых хотели вынудить изменить своим принципам, а значит, их покойному учителю и коллеге. То, что произошло на кафедре анестезиологии, реаниматологии и интенсивной терапии ЕрГМУ, бурно обсуждали в медицинских кругах, и не только в них. Вдаваться во все подробности в материале, посвященном памяти Мхояна, не хотелось бы. Но совсем умолчать тоже нельзя. Еще тогда, когда шла борьба за жизнь профессора, и.о.завкафедрой была назначена в недавнем прошлом лаборант, а затем ассистент кафедры к.м.н. Магда Егиазарян, к которой Гагик Гнунович относился очень тепло и чьим доверием она пользовалась абсолютно. 
Тогда этому, как многие считают, странному назначению “и.о.” не придали особого значения — не до того было. О том, что случилось дальше, лучше расскажет непосредственный участник событий, бывший ассистент кафедры Армен Варосян. 
— За все время, что Магда Егиазарян возглавляла кафедру, она не провела ни одного заседания. Зато уже в ноябре она представила свою докторскую диссертацию, которая, по нашему общему мнению, не дотягивала даже до кандидатской и была ниже всякой критики. Мы откровенно высказали свое единодушное мнение, которое г-жа Егиазарян восприняла как личное оскорбление. 
Диссертация вызвала также крайне отрицательное мнение у членов Ассоциации анестезиологов и реаниматологов. Тем не менее в университете прошла предзащита, и члены аттестационной комиссии одобрили диссертацию. Тогда сотрудники кафедры направили письмо ректору университета г-же Кялян, в котором высказали свое решительное несогласие с этим решением и аргументированно объяснили, почему диссертация не может считаться полноценной научной работой, достойной докторской степени. Вскоре нас пригласили к ректору, где почти сразу же ошарашили заявлением о том, что “Гагик Мхоян не сумел собрать вокруг себя профессионалов, и они убили его”. После этого в категоричной форме нам дали понять, что вопрос защиты будем решать не мы, это дело не кафедры и ассоциации, а, судя по всему, только руководства вуза. С тем и ушли. И немедленно почти все, за исключением самой Магды Егиазарян и двух ее “сподвижников”, подали заявление об уходе. 
Такова коротко суть дела. Хотя по-настоящему суть не в том, станет или не станет доктором наук и заведующей кафедрой ассистентка Магда Егиазарян. Сомнений нет — обязательно станет, в Медуниверситете слово ректора никогда не расходится с делом. Более того, о том, что спорить бесполезно и будет так, как надо, членам кафедры открытым текстом заявили и проректор Армен Арутюнян, и декан лечфака, он же завкафедрой хирургии Мушег Мириджанян. Но, повторяю, суть не в этом, а в том, что с кафедры, которой по всем законам логики и справедливости должно быть присвоено имя ее создателя Гагика Мхояна, был изгнан его дух. Уход (а точнее, изгнание) его учеников и единомышленников означал только одно — разрушение его школы, искоренение и попрание его принципов, предание его нравственных ценностей. Повторяю, сам Гагик Мхоян, будь он жив, не захотел бы, чтобы такая кафедра носила его имя. Более того, людей, которые по сей день оплакивают его смерть, которые сделали все для его спасения, к которым вдова Мхояна питает огромную благодарность за их преданность ее мужу, за то, что весь год после его смерти они были неизменно рядом с его семьей, в глаза назвали его убийцами. И им не нужен лучший адвокат, чем сам Мхоян, который опубликованное за 3 месяца до смерти интервью в “Собеседнике Армении” завершил словам: “Если во время лечения больной умирает, то это вовсе не означает, что его убил врач”. 
Бывшие сотрудники кафедры, профессионализм которых в отличие от университета высоко ценят в клиниках, где они работают, остались на своих местах. 
— Как работали, так и будете работать, — сказал им руководитель медцентра “Эребуни” А.Кушкян. Сама кафедра анестезиологии, реаниматологии и интенсивной терапии медцентра перешла в НИЗ. Словом, все вроде сложилось неплохо — и кафедра сохранилась, и люди работу не потеряли. Но осталась горечь, осталось глубокое незаживающее чувство боли за то, что той кафедры, которую создал их покойный друг и учитель, которой так дорожил, в которую столько вложено, больше не существует. 
— У меня такое чувство, что мы потеряли его во второй раз, — сказал один из бывших сотрудников кафедры. 
И это так, потому что школе, подготовке будущих специалистов, достойной смены Гагик Гнунович придавал огромное значение. “Все зависит не только от того, как мы будем лечить, а прежде всего от того, как будем учить”, — говорил он. И очень сильно переживал, если сокращалось число клинординаторов на кафедре. 
— Поверьте, дело совсем не в амбициях, удар, нанесенный личному и профессиональному достоинству, пережить невозможно. Я никогда не чувствовала себя такой униженной, такой оскорбленной, как в тот день, когда нас призвали “на расправу” в кабинет ректора. Ведь дело же совсем не в том, будет или не будет доктором наук или завкафедрой Магда Егиазарян. Дело в том, способна ли она сохранить или создать такую кафедру, которая была при Мхояне, сохранить его принципы, его заповеди, удержать на той высоте, на которую он поднял процесс обучения. Ведь от того, кто и как будет учить будущих анестезиологов и реаниматологов, зависит судьба сотен тысяч людей. Это главное. А мы говорим об амбициях, и нас наказывают за “амбиции”. Очень горько и больно, — говорит профессор Ирина Малхасян. 

Гагик Мхоян был лидером по жизни, по профессии, по самой сути своего неуемного нрава, по мощнейшему накалу своей энергии. И то, что он был “един в четырех лицах”, совмещая должности завотделением, завкафедрой, председателя ассоциации и главного анестезиолога-реаниматолога страны, вовсе не свидетельствует о его честолюбии и амбициях. Он просто всегда был лидером, всегда был первым в своей профессии и никому даже не приходило в голову оспаривать это первенство. И с этой точки зрения он абсолютно незаменим. Как-то в беседе с ним я высказала банальную истину о том, что незаменимых людей нет. С присущей ему горячностью он возразил: “Простите, но это неправда!”