Несколько эпизодов из “понаехавшей” жизни

Архив 201307/09/2013

Вместе с участниками июньской акции “Все едут в Ереван” здесь побывала уроженка Армении, а ныне известный московский писатель Нарине АБГАРЯН. Ее и группу гостей принял премьер Тигран Саркисян. Нарине вместе с юмористом Валерием Хайтом и Марианной Гончаровой была приглашена в Российско-Армянский (Славянский) университет… С ней пообщался и корр. “НВ”. На боевом счету соотечественницы уже несколько книг-бестселлеров, выпущенных большими тиражами и удостоенных престижных литературных премий России. Вообще писательская судьба Нарине Абгарян — подлинный феномен. Уроженка села Берд, а затем выпускница Брюсовского университета, выехала в начале шальных 90-х в Москву. С нуля начав жизнь в “белокаменной”, она умуд-рилась и на кусок хлеба зарабатывать, и писать. И не просто писать, а заинтересовать издателей, добиться успеха — разве это не феномен?

Пишет она “за жизнь”, весело, с замечательным юмором. Читателя привлекает и красочный антураж эпохи развала Союза, сочные характеры и т.д. Можно утверждать, что в лице Нарине Абгарян армянская литература обрела еще одного сильного русскоязычного автора. Предлагаем читателям рассказ Нарине о начале московской эпопеи, о работе в обменнике гостиницы “Интурист”, о нелегкой мигрантской доле.

Добытчица Наташа

Однажды в обменнике работала девушка Наташа, и кассирши очень хорошо в этот период питались.
В 92-м году напротив “Интуриста”, через Тверскую, открыли фирменный магазин “Данон”. Москвичи ходили туда целыми семьями, но ничего не покупали, потому что йогурты стоили чуть ли не по десять долларов за штуку, при том что средняя зарплата в городе едва дотягивала до ста долларов. Чтобы как-то оживить торговлю, среди высоких морозных полок магазина сновали хорошенькие девушки в сине-белых костюмах и голосом античных сирен склоняли посетителей к необдуманным тратам. Посетители не поддавались. Они прятались от сирен за соседними полками и воровато читали по слогам состав йогуртов.
А слева от гостиницы, в Газетном переулке, открылся “Макдоналдс”. И если раньше кассирши обменника обедали по талонам в интуристовской столовой: гороховый супчик с намеком на копченую грудинку, чахлый винегрет, макароны, компот, — то с открытием “Данона” и “Макдоналдса” они каждый день стали есть много-много йогуртов и много-много гамбургеров.
Такая эволюция в рационе объяснялась очень просто.
В те смутные годы в “Интуристе” верховодила так называемая чеченская мафия. Периодически в гостиницу приезжали целые тейпы: пятьдесят-семьдесят грозных мужчин в папахах и других душевынимающих головных уборах. Они заселялись на какой-нибудь один этаж и потом ходили стаями по гостинице, распугивая иностранных туристов своим диковинным видом.
А у Наташи был шестой размер груди, и она всячески подчеркивала ее пышность разными кружевными вырезами. И грозные чеченские мужчины водили к окошку обменника своих желторотых сыновей — полюбоваться на Наташино декольте, потому что “ты мужчина и все в этой жизни должен увидеть”! И в знак благодарности оставляли в окошке щедрые подношения в виде упаковок йогуртов “Данон”, гамбургеров и картошки фри.
Наташа с хохотом принимала дары и подкладывала декольте на лоточек, который выдвигался туда-сюда, чтобы передавать деньги…
Это был самый сытый период интуристовской эпопеи, но он, к сожалению, скоро закончился. В какой-то момент Наташиному мужу надоело такое всеобщее обожание его жены, и он пригрозил, что если она не прекратит демонстрировать всем свои прелести, то ей придется увольняться.
Наташа обещала исправиться и завела себе новый, монашеский гардероб. Заменила декольте на водолазки и прикрывала калькулятором выпирающую из окошка грудь.
Так что питаться кассирши обратно стали в столовой. Гороховым супчиком и винегретом. По талончикам. Но в благодарность о светлых временах теперь называли Наташу Добытчицей.

О.Ф.

Однажды О.Ф. напилась до такого состояния, что прорвалась через охрану известного певца К. и ущипнула его за бок. В другой раз она снова пробила кольцо его охраны, но рядом с К. гарцевал молодой и еще не шибко раскрученный модельер Ю., и он самоотверженно подставил свой бок под ногти О.Ф.
Столь богатые на представителей богемы трудовые будни О.Ф. объясняются очень просто — у певца К. на последнем этаже “Интуриста” имелся офис. И к нему часто приходили разные люди — просить денег. Или протекции.
А однажды О.Ф., будучи опять сильно подшофе, нацелилась вырвать ребро какому-то важному чеченскому авторитету. Охрана авторитета мигом скрутила ее и доставила в обменник. По дороге О.Ф. вырывалась и успешно исцарапала вдоль и поперек всех охранников. Но они были истинными джентльменами и не стали в ответ царапать О.Ф.
Выросшей в маленькой патриархальной республике Понаехавшей было в диковину наблюдать пьяную женщину. Она сильно переживала за свою начальницу и сопровождала ее по всему “Интуристу”. Дело в том, что в гостиницу зачастил новоиспеченный мэр Лужков, и девушка не хотела, чтобы О.Ф. и его ущипнула за какое-нибудь место. О.Ф. пьяно отбрыкивалась… Охрана Лужкова мрачно наблюдала эту душераздирающую картину, но ни на секунду не расслаблялась — слава о выходках О.Ф. дошла до высших эшелонов власти.
А вообще, когда О.Ф. напивалась, она обычно оставалась в обменнике на сутки и всю ночь на автопилоте меняла валюту. Туда и обратно. И что удивительно — ни разу не просчиталась!
Наблюдение: женский алкоголизм хоть и неизлечим, но на операции по обмену валюты не влияет.

Гостиница

“Интурист” оказался весьма посредственной гостиницей с обшарпанными интерьерами и запредельными ценами на сервис. Верхние этажи сдавались под офисы и рестораны, фойе было забито мелкими ларьками, торгующими сувенирами а-ля рюс. Там непреклонному в своем желании познать загадочную русскую душу интуристу предлагались матрешки, ушанки, водка, икра, хохлома и прочая гжель. А также самовары, балалайки, расписные деревянные ложки, разновсякие псевдофаберже и даже баян. Каждое утро две худенькие продавщицы выволакивали баян из-под прилавка и вешали на устрашающий, но элегантно обмотанный мерцающей гирляндой мясницкий крюк.
Справа от павильонов и зимнего сада раскинулся большой магазин-салон “Русские Меха”. Девочки из “Мехов” считали себя чуть ли не небожителями — еще бы, предлагать клиентам шубы за двадцать тысяч долларов не каждой смертной доверят. Они порхали по внешнему периметру салона мелкими стайками, зябко кутались в элитные меха, подвернув болтающийся ценник куда-то в рукав или под воротник. Щебетали исключительно на странной смеси иностранных языков — щеголяли знаниями. Правда, эти знания им были совершенно ни к чему — основной клиентурой салона являлась “братва” в малиновых пиджаках. “Братва” умела вежливо сказать “принеси-подай” и “курва”. Девочки безропотно обслуживали маргинальных покупателей, а потом полдня ходили с трагической гримасой поперек лица — переваривали обращение…
По просторному фойе с грозной и озабоченной миной сновала бравая, закованная в униформу охрана. Вид охрана имела устрашающий — квадратные челюсти, короткие стрижки, шипящие на выдохе рации, убедительно выпирающая из-под пиджака кобура. Только вместо оружия в кобуре хранились заботливо нарезанные бутерброды и всякая другая мелкая трапеза. Поэтому, когда спустя какое-то время в гостинице случилось ограбление, охрана вперед постояльцев рванула прятаться — а кто дурак безоружным лезть на рожон?
Особой достопримечательностью “Интуриста” считались жрицы любви (в гостинице их принято было называть “валютными девочками”). Если днем они старались не попадаться на глаза, то ближе к вечеру высыпали разномастными группками и, призывно вихляя бедрами и другими формами, прогуливались по фойе — предлагали встречным свои услуги.
По ходу рабочей ночи жрицы заметно теряли товарный вид — растоптанный макияж, пошатывающаяся полупьяная походка, квелые прелести. Наблюдать за ними было страшно и больно — это была та темная сторона жизни, от которой хотелось держаться как можно дальше.
Впрочем, своим образом жизни жрицы любви не особо тяготились и уходить из профессии если и планировали, то только вперед ногами.
Вот в такой нервозной обстановке и предстояло работать кассиршам обменника. Какое-то время, недели две, а может, и три, девочки находились в полной прострации — сцепив зубы, меняли валюту, стараясь не шибко ошибаться в расчетах. Спустя несколько часов сосредоточенной работы внимание притуплялось до такой степени, что все купюры казались на одно лицо. Сведение кассы выливалось в сплошную трагедию — девушки регулярно недосчитывались денег.
По итогам первого месяца работы буквально все девочки из-за допущенных ошибок вышли в ноль, а некоторые умудрились остаться в должниках.
Из письма Понаехавшей к подруге:
“Я иногда думаю, стоило ли столько лет убиваться на учебе, чтобы потом устроиться обычной кассиршей в обменный пункт? Стыдно и обидно, что моя профессия в новой жизни никак не пригодилась. Помнишь, как на просьбу Наралова поднять руку тем, кто читал джойсовского “Улисса”, со всего курса откликнулись только мы с тобой? Он тогда сказал, что делит своих студентов на две категории: рукопожатные и остальные. И что рукопожатные — это те, которые читали “Улисса”. А потом подошел и пожал нам руки. Мы чуть не лопнули от гордости, еще бы, нас похвалил сам Наралов — страх и ужас всего филологического факультета!
Мы ведь были лучшими — всегда. Самые начитанные, самые старательные, самые умненькие. Нас часто ставили в пример.
Теперь я сижу за кассой и наблюдаю жизнь в обменниково окошко. Неужели это все, к чему я стремилась?
Сначала мне было невероятно горько. А потом я успокоилась. Знаешь, что я тебе скажу? Нужно относиться ко всему проще. Не получается сейчас, получится потом. Обязательно получится. Главное, не унывать и не сомневаться.
По большому счету неважно, где ты работаешь.
Всюду жизнь”.

Инкассатор Леша

В смутные 90-е самой большой головной болью охранных агентств был набор непьющих отслуживших парней. Ключевое слово — непьющих. Выбирать почему-то обычно приходилось из двух категорий граждан: закладывающих за воротник и закодированных. Другие категории граждан в охранники идти не желали. Инкассатор Леша принадлежал к пьющей категории. Инкассатор Леша был широкоплеч, сероглаз, чертовски красив и вечно пьян.
Так получилось, что Понаехавшей повезло работать в одну смену именно с инкассатором Лешей. Поэтому раз в три дня иностранные туристы наблюдали следующую душевынимающую картину: ранним утром к гостинице подъезжала ржавая насквозь “шестерка” (читай — бронированный инкассаторский автомобиль) и, распугивая пешеходов и прочую городскую живность, чудом притормаживала у тротуара. Далее из машины выбиралась тощая девушка, выволакивала оттуда огромного пьяного детину, напяливала на него бронежилет и прислоняла к ближайшему интуристовскому охраннику со словами: “Подержи, чтобы не упал”. Следом она вынимала из машины автомат, вешала его себе на шею, прижимала к груди запечатанную сумку и, подставив плечо могучему Леше, дотаскивала его до обменника.
Оставив деньги в обменнике, она вела Лешу обратно к машине, сажала его на заднее сиденье и со словами: “Шурик, объект сдан”, — вручала водителю автомат.
— Объект принят, — рапортовал Шурик и, разгоняя интуристов страстным кряхтеньем “жигуленка”, отчаливал восвояси.
Может возникнуть закономерный вопрос — а почему Шурик не помогал Понаехавшей с транспортировкой инкассатора Леши?
Дело в том, что согласно внутренней инструкции банка “ВОДИТЕЛЬ ДОЛЖЕН БЫЛ НЕОТЛУЧНО НАХОДИТЬСЯ В АВТОМОБИЛЕ ВО ИЗБЕЖАНИЕ”. Точка. Во избежание чего — не знал никто. Во избежание, и все тут. И Шурик неукоснительно выполнял инструкцию.
Инкассатор Леша уволился через три месяца. Нашел себе место престижнее. Теперь он работал в службе охраны большой нефтяной компании на букву “Эл”. А на его место взяли закодированного и поехавшего от этого крышей инкассатора Игоря, который совсем не пил, но непрерывно рассказывал. О том, что лично устроил Березовского в Кремль, что у него двадцать восемь счетов в швейцарских банках и что недавно ему звонил Ельцин и предлагал место в своей охране.
— Но я не пофел, — говорил Игорь, — да ну его, этого фебутного Ельцина. Он много пьет, а я таких людей на дух не перенофу.
Понаехавшей ничего не оставалось, как горько вздыхать и смотреть в окно. Она скучала по Леше — он был добрый, смешливый, красивый и в редкие минуты трезвости говорил: “Ты такая классная! Будь я подлецом, я бы на тебе женился. А так просто тихо люблю”.

Ограбление

Однажды в обменном пункте случилось ограбление. Повезло на такой воистину экстрим Понаехавшей.
— Здрасьти, это ограбление, — представился грабитель и для пущей убедительности просунул в окно пистолет. У пистолета было темное, несколько приплюснутое с боков дуло.
— Прахадити, гости дарахие, — всколыхнулась Понаехавшая.
Грабитель тут же ворвался в обменник и принялся шуровать в ящичках. Наша горе-героиня забилась в угол и какое-то время в ступоре наблюдала, как непрошеный гость выворачивает содержимое сейфов наружу. Потом очнулась, нашарила рукой куртку с сумкой. Тихо прокралась к двери.
— Ну, я пошла? — зачем-то спросила.
— Иди, — смилостивился грабитель.
Понаехавшая выскользнула из обменника и, дабы не злить грабителя суетливыми телодвижениями, пошла шагом от бедра в сторону лифтового холла. Там она незамедлительно была положена попрятавшейся охраной сначала мордой в пол, а потом, когда разобрались, что это вовсе не преступник, а работник “Интуриста”, затолкнута в лифт и хаотично отправлена на семнадцатый этаж.
С семнадцатого этажа Понаехавшая телефонировала в банк и радостно отрапортовала, что вместе с курткой вынесла инкассаторскую сумку, пусть, мол, банк не волнуется, грабителю достанется самая малость.
За что была щедро премирована благодарственным письмом, грамотой и недельным отпуском вне очереди.

Фотороботы

День ограбления выдался невероятно сумбурным. Сначала на место происшествия нагрянула бригада скорой помощи. Оказалось, пока Понаехавшая находилась на семнадцатом этаже, в обменник ворвался начальник охраны Сергей Владимирович по кличке Дровосек и попытался посредством голой рации остановить вооруженного преступника. Грабитель, несколько обескураженный героизмом Сергея Владимировича, на долю секунды растерялся, но потом взял себя в руки, прострелил бравому начальнику охраны ногу и, не теряя времени, был таков. Уходил через нижние этажи и служебные помещения, нагоняя страх на сотрудников гостиницы вытаращенным дулом пистолета.
И теперь Сергей Владимирович истекал кровью, лежа вперемешку со скарбом для обмена валюты на полу, и виртуозно матерился в передвинутый для проветривания фанерный потолок. К счастью, он легко отделался — пуля, не задев кость, прошла навылет и застряла в ковролине. Охранники, виновато сопя, облепили обменник со всех сторон. После того как врач скорой помощи вколол Сергею Владимировичу обезболивающее и наложил на рану повязку, они почетно отнесли своего начальника в машину. Нервно курили вслед, смахивая колючую мужскую слезу.
Затем приехало телевидение, и звезде дня Понаехавшей пришлось бубнить невнятное в микрофон, протянутый юркой, густо накрашенной девицей…
По ходу репортажа подтягивались новые журналисты, они лезли в нос круглыми диктофонами и другими записывающими устройствами, щелкали фотоаппаратами и наперебой сыпали вопросами.
Понаехавшая откровенно страдала. Уворачивалась от фотоаппаратов, делала горестное лицо. К счастью, вскорости подоспели оперативники с Петровки и отогнали прочь всполошенную телевизионную братию. Следом подъехали банковские работники, впереди летела О.Ф. с недокрашенным глазом и большим темным пятном на юбке — накладывала макияж и пила кофе, да так и подорвалась, поднятая тревогой, опрокидывая на себя все, что было под рукой.
Пока она ощупывала подчиненную на предмет повреждений, оперативники споро обсыпали обменник специальным порошком, сняли все отпечатки и опечатали помещение. Потом загнали случившихся на пути грабителя работников “Интуриста” в машины и повезли на Петровку — брать свидетельские показания и составлять фоторобот.
— Вся надежда на вас, — твердили они, — потому что если это какой-нибудь залетный преступник, очень сложно будет его без фоторобота поймать. Поэтому мы сейчас разобьем вас на группы по два человека и будем составлять его портрет. А потом сверим полученные данные и придем к общему знаменателю.
До позднего вечера восемь групп очевидцев ограбления, напряженно восстанавливая в памяти цепь событий, нашептывали оперативникам приметы преступника. Сильно расстраивалась работница гостиничной химчистки — когда преступник пробегал мимо, она возилась с бельем, поэтому ничего, кроме топота ног, изобразить не могла.
На выходе у следователей получилось восемь диаметрально противоположных по внешности фотороботов. Настолько противоположных, что прийти к общему знаменателю не представлялось возможным. Попытка как-нибудь сблизить версии чуть не привела к мордобою: одни очевидцы утверждали, что это был высокий темноусый кавказец, другие — что гыкающий житель Ставрополья, а может, даже Украины, но обязательно голубоглазый и светлокудрый. Третьи были убеждены, что это был маленький тщедушный азиат, потому что характерный разрез глаз и вообще.
Единственное, в чем сошлись все свидетели ограбления, это пол грабителя. Но по одному только полу найти преступника очень сложно. Даже если у тебя под рукой восемь принципиально противоречащих друг другу его портретов.
Конечно же, дело заглохло.

Дефолт

Однажды в России случился дефолт. По своему обыкновению — весьма неожиданно. Сегодня заснул в благополучной стране — завтра проснулся в Суринаме. Солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь, и с неба пошел дождь из лягушек. Ну, как оно в России исторически заведено.
Дефолт предвещали весьма странные события. Несколько дней банк непонятным образом лихорадило. Администраторы сновали по коридорам со взъерошенными лицами и на все вопросы отвечали обнадеживающими фразами типа: “Все в порядке, вешаться пока рано”.
Потом позвонила давно уволившаяся Галя.
— Девочки, — таинственным шепотом сообщила она, — тут мой Петя волнуется. Говорит — скоро рванет.
— Чего рванет? — напряглась О.Ф.
— Да хрен его знает. Третью неделю нудит. Что-то про развал банковской системы, про невыплаченные долги. Не знаю, то ли верить, то ли санитаров вызывать.
— Дай ему по-человечески, и он успокоится!
— Да я извелась ему давать, — замычала Галя, — а толку!
— Совсем без толку? — заволновалась О.Ф.
— Как об стенку горох!
И разговор, вильнув хвостом, потек о своем, о наболевшем женском.
А потом грянул дефолт. На следующий день позвонила Бедовая Люда и, сославшись на семейные обстоятельства, отпросилась на одну смену. Вышла она на работу через неделю в траурном обрамлении мимических морщин, прижимая к груди пакет с призывно позвякивающими бутылками.
— Что случилось? — ахнули девочки.
— Ой, девочки! — заголосила Люда. — Ой, девочки!
— Так! — властным жестом остановила плакальщицу О.Ф. — Ты сначала разлей, а потом причитай.
Люда вытащила из пакета бутылку, разодрала зубами золотистую крышку, хлебнула из горла и разрыдалась.
О.Ф. молча открыла вторую бутылку, разлила по пластиковым стаканчикам водку, сунула Понаехавшей крышку:
— Понюхай хоть, горе горькое!
Девочки скорбно выпили, закусили четвертиночкой “Дарницкого” и уставились на Люду. Понаехавшая, как единственный непьющий работник в коллективе, опустила жалюзи второго окошка и приготовилась работать сутки в одно рыло.
— Рассказывай, — дала отмашку О.Ф.
И Люда, периодически скорбно отхлебывая из бутылки, поведала коллегам свою трагическую историю. Оказывается, за две недели до дефолта Людина свекровь Серафима Петровна, не ставя наследников в известность, продала две свои комнаты в большой коммунальной квартире на Кузнецком Мосту. За сто двадцать тысяч долларов. И аккурат шестнадцатого числа положила все деньги в банк.
— Звонит она нам вечером, мол, у меня сюрприз. Жить я буду теперь с вами, зато денег у нас в банке о-го-го!
Чем обернулось это “о-го-го” на следующее утро, знают все. И теперь Серафима Петровна, после пятидневного дежурства в очередях перед рухнувшим банком, счастливо двинулась мозгами и сочиняет письмо Ельцину. Премьеру Кириенко письмо с клоком интимного начеса уже отправлено.
— С клоком чего? — поперхнулись девочки.
— Того самого! Шаманит. Говорит, что у нее открылся третий глаз, и теперь она житья никому не даст. Сейчас Ельцину письмо отстрижет, а потом и до Волошина дело дойдет.
— Так на всех клоков не напасешься! — поцокала языком О.Ф.
Люда фыркнула, утерла рукавом заплаканное лицо и вдруг, запрокинув голову и по-бабьи всплескивая руками, звонко расхохоталась.
Далее банкет потек по обычному сценарию — Добытчица Наташа показывала всем фирменный фокус с сисями, О.Ф. периодически выскакивала в фойе, чтобы устроить традиционную охоту за каким-нибудь залетным “авторитетом”, а Люда терпела-терпела, а потом сбегала в туалет и снова застряла в кабине, откуда ее, повизгивающую от истерического хохота, выудила натасканная на Людины выходки уборщица.
Сто двадцать тысяч долларов, огромное по тем временам состояние, безвозвратно сгинули вместе с руководством банка.

Подготовил