“Нельзя относиться к людям, задумавшим или совершившим суицид, как к больным”

Архив 201119/07/2011

На днях в прессе прошла информация о том, что в нашей стране проживает 44 тысячи человек, страдающих психическими и поведенческими отклонениями, что составляет 1,5% населения. Информация официальная, предоставленная со ссылкой на ВОЗ. Главная причина отклонений — депрессия, которая, по некоторым прогнозам, к 2020 году станет самым распространенным заболеванием в мире. По данным эксперта, 60% людей, решивших свести счеты с жизнью, страдают именно от этого недуга. Вообще последние полгода информационные сводки буквально кишели всевозможными сообщениями о гражданах, либо совершивших суицид, либо пытавшихся свести счеты с жизнью. Причины чаще всего так и остаются невыясненными. Бывает, что о них предпочитают не распространяться сами родственники пострадавших, хотя ответ опять-таки на поверхности — депрессия. Болезнь, от которой не застрахован никто. Как же распознать потенциального самоубийцу? Как удержать его от отчаянного шага? На этот и другие вопросы в беседе с корр “НВ” ответила суицидолог Асмик МЕЖЛУМЯН.
— На самом деле, конечно же, лучше всего, когда есть возможность обратиться к специалисту. Это идеальный вариант. Но если такой возможности нет, тогда человеку, которому надоело жить, нужна элементарная психологическая поддержка. Причем подход тут нужен очень осторожный. Никогда заранее нельзя сказать что лучше — дать ему выговориться или говорить с ним самому. Опять же нужно знать, что говорить. Ни в коем случае не следует наезжать на него со словами “ты что, псих?” или произносить тираду вроде: “Да разве у тебя проблемы? Ты погляди, у меня в жизни что происходит”. Этим вы только еще больше оттолкнете его и приблизите к отчаянному шагу. Нельзя относиться к людям, задумавшим или совершившим суицид, как к больным. Их сознание ссужено до одной конкретной проблемы — и резкое слово может обернуться роковыми последствиями. Нельзя осуждать их, укорять в слабости, тем более что о слабости тут не может быть и речи. На самоубийство решались люди очень сильные, любившие жизнь, но вконец разочаровавшиеся в ней. Есть множество примеров того, как великие сильные люди сводили счеты с жизнью, и виной тому — душевная боль, это то, с чем бороться сложнее всего. Сложнее даже, чем с болью физической. Не случайно же в некоторых странах легализирована эвтаназия — человек получает право положить конец своим физическим страданиям…
— Как вообще распознать, есть у человека суицидальные наклонности или нет?
— Безусловно, специалисту это сделать легче. Но есть определенные сигналы, которые указывают на проблему, их можно заметить невооруженным глазом. Например, если человек в вашем окружении вдруг начинает говорить: “Все, больше не могу! Надоела такая жизнь”. Казалось бы, ну и что? Сказал — и ладно. На самом деле эти невинные на первый взгляд слова следует воспринимать как тревожный знак, бессознательный зов о помощи, который в наш век глобализации и тотальной занятости чаще всего остается неуслышанным. Между тем этот сигнал и есть первый этап процесса под кодовым названием “суицид”, и длиться этот процесс может годами.
— Значит, есть еще и второй этап?..
— И даже третий… Второй этап: человек вдруг решает написать завещание, раздаривает вещи, иногда ценные. Ну и третий — сам акт… Один из наиважнейших элементов профилактики самоубийства — адекватное отношение общества к этой проблеме. Невозможно заставить человека полюбить жизнь, надев на него смирительную рубашку и упрятав в психушку. Ведь почему он не хочет жить? Потому что не адаптируется к определенным условиям жизни. Это как эмиграция, которая, как и самоубийство, тоже своего рода бегство. Примечательно, что именно с суицидальными наклонностями человек отличается от остального животного мира. Это единственное существо, способное сознательно и самостоятельно отказаться от жизни…
— В христианстве отказ от жизни считается грехом… Самоубийц даже хоронили за оградой кладбищ…
— Да, и если попытка не удавалась, таких людей затравливали. Сейчас христианство стало более терпимым к самоубийцам. Хотя опять-таки многое зависит от священника, от того, насколько он толерантен и насколько тонко разбирается в человеческой натуре. Священника настоящего, способного вытащить человека из бездны его грехов, а не самого в эти грехи погруженного.
— Каково, по вашим наблюдениям, отношение к самоубийцам в нашем обществе?
— Негативное. И страх, и осуждение, и презрение, и жалость… Большинство из нас бежит от таких людей, как от чумных, предпочитая не вникать в их проблемы. Для меня же самое недопустимое то, как подаются новости о суициде. Как нечто сенсационное, без каких-либо норм этики с визуальным рядом. Понятно, что это и есть работа медиа, это ее хлеб, так сказать… Но СМИ даже не представляют, какой урон наносят обществу: показывая труп и раздувая вокруг него шумиху, они непроизвольно создают вокруг самоубийцы ореол некой героичности, в итоге люди с минимальной склонностью начинают думать, что смерть и есть решение их проблем. Откровенность медиа может спровоцировать целую цепочку суицидов или, выражаясь профессиональным языком, кластерные самоубийства.
— Кстати, о профессиональном подходе. Есть ли смысл создания у нас в стране специализированных центров?
— Безусловно. И мы с моим коллегой Камо Варданяном работаем в этом направлении. Подобные учреждения востребованы в Европе и России. Нам тоже было бы полезно перенять их опыт: при всем моем скептическом отношении и статистике в этой области цифры по Армении озвучиваются тревожные.