“Не надо делать пианиста из кузнеца”

Архив 201006/03/2010

Грета Григорьевна ВердиянПро школу с малопонятным названием “ВевГим” в начале 90-х говорили много. Мнения были разные — одни утверждали, что эксперимент себя не оправдает и частной школе в Армении с ее сложившейся структурой гособразования вообще нечего делать. Другие настаивали, что старая система себя исчерпала и что новой, независимой Армении нужна и новая система образования.
Сама Грета Григорьевна Вердиян (вот и разгадка странной аббревиатуры “ВевГим”) ничего не доказывала и не опровергала. Свою школу, идею которой вынашивала много лет, задумала как авторскую, где очень надеялась реализовать свои идеи и планы, накопленные за долгие годы ее работы.

— Грета Григорьевна, согласитесь, 1992 год — стартовый год социальных бед, обрушившихся на страну, когда голод, холод и мрак уже прочно воцарились в Армении — был не самым лучшим временем для открытия новой школы. И тем не менее…
— И тем не менее я ее открыла в полном согласии с теми, кто считает, что худшие времена — самое подходящее время для мечты о лучших. Мы открылись одновременно со школой “Квант”, у них лицензия N 1, у меня — N 2. Тогдашний министр образования г-н Григорян мне сказал так: “Лицензию я вам дам, но, честно говоря, что вы намерены делать в вашей новой школе, плохо себе представляю”.
— А вы сами отчетливо себе это представляли?
— Гораздо лучше я представляла, чего не хочу и чего никогда не допущу в своей школе. Прежде всего порочной гигантомании, на которую нагляделась в старой школе и которая, абсолютно убеждена, губительна для воспитания личности.
Набивается в класс 30-35 человек, и дай бог учителю успеть опросить пару-тройку человек и новую тему объяснить. Для него этот огромный класс — просто безликая масса школьников, где тут успеть разглядеть личность, поискать и подобрать к каждому свой ключик, достучаться до каждого ума и каждого сердца. Некогда — надо в программу укладываться, да еще дисциплину худо-бедно поддерживать. Поэтому я твердо решила: в моей школе в классе будет в среднем по 10 человек — это самый оптимальный вариант.
Очень важно было подобрать коллектив педагогов. Я искала не обладателей престижных дипломов, а единомышленников, которые поймут мои тревоги, проникнутся моими идеями и планами и помогут создать в школе ту самую творчески организованную разумную среду, в которой только и можно воспитать личность.
— Общеизвестно, что школа во все времена выполняет социальный заказ общества. В советское время она на первом этапе воспитывала павликов морозовых, затем маресьевых, кошевых, гагариных. С идеей, а точнее — с идеологией тогда все было абсолютно ясно. А вот в 92-м, когда все трещало по швам, когда старые идеалы рухнули, а новые еще не народились, какой социальный заказ и какого, простите, общества вы собирались выполнять?
— Я собиралась воспитывать личность — свободную, духовно раскрепощенную, имеющую право на свой выбор и умеющую это делать. Я думаю, это постоянный “социальный заказ” любого цивилизованного общества. Трудная, а подчас невыполнимая задача — скажете вы. Знаю и даже добавлю — школа прошла эти трудности, испытала все, как говорится, на собственной шкуре. Пришли мальчики, девочки, совершенно разные, из разных семей, с разной семейной выучкой, с довольно сильным влиянием двора и улицы. Поначалу мы просто приглядывались друг к другу. Главное было завоевать их доверие, чтоб они поняли, никто здесь не собирается их ломать, выкорчевывать их “вредные привычки”, перелицовывать их на свой лад. Мы хотели одного — дать им возможность свободно проявить себя, раскрыться, обнаружить в себе главное, подспудное и помочь этому раскрыться в полной мере.
Ведь в чем главная ошибка родителей и педагогов? В ребенке, скажем, заложен большой талант ювелира, портного или кузнеца. А из него непременно хотят сделать пианиста. Вот и будет он всю жизнь с отвращением барабанить по клавишам, и ничего путного из него так и не выйдет. А какие великолепные украшения он мог бы делать, а какими блюдами восхищал бы гурманов, дай ему в детстве возможность сделать свой собственный выбор.
Немецкая модель педагогики, к примеру, этим и хороша. Там примерно до 10 лет к ребенку приглядываются, давая ему возможность полностью раскрыться, проявиться, и только потом направляют его по пути добровольного выбора — в гимназию или ремесленное училище. Уже в 5 классе гимназии там отбирают самых талантливых, самых перспективных детей, и с ними уже основательно занимаются профессора и академики. Так, страна загодя готовит себе мощный интеллектуальный резерв.
Совсем не обязательно, чтобы все дети шли в будущие академики или становились Сарьяном, Бабаджаняном, Тиграном Петросяном. Если есть талант, то флаг ему в руки. А если нет, то он становится жертвой родительских амбиций, которым вынь да положь “престижный” диплом. А разве стране меньше, чем художники и музыканты, нужны хорошие мастера, талантливые ремесленники? И сам ребенок всей душой тянется к этому. Но ремесленник — это не престижно. А нет спроса — нет и предложения. Так мы, по сути, лишились средне-специального образования. И это большая ошибка.
Выбор за ребенком — я считаю это самым главным. Не так давно в нашей школе произошел инцидент, который меня очень взволновал. Один из наших учеников сам придумал интересную игру и на уроке показывал ее товарищам. Учительница рассердилась, отобрала игру и продолжила урок. Мальчик очень расстроился, даже плакал.
Должна сказать, что у нас в школе заложена такая традиция — если произошло какое-то ЧП, весь класс приходит ко мне и мы все вместе обсуждаем проблему, ищем выход из нее. Пришли они и на этот раз… С точки зрения традиционно “правильной” педагогики их, наверное, следовало отругать. На уроках нужно слушать педагога, а в игры играть на перемене. Но ведь гораздо важнее для формирования личности то, что мальчик не механически слушал урок, а вдохновенно занимался свободным творчеством. Он был увлечен настолько, что не мог дождаться звонка и спешил поделиться своей радостью с друзьями. Он все придумал сам — ему впервые открылась радость творчества. Отняв игру, учитель убил эту радость. А еще хуже — может быть, убил в нем тягу к творчеству, может быть, в тот день в нем умер будущий талантливый конструктор. А это куда важнее добросовестно заученного урока. Вы понимаете, о чем я?
— Безусловно. И потому мой следующий вопрос такой — вы воспитываете или по крайней мере стремитесь воспитать из ваших учеников творческих, духовно раскрепощенных, свободных в своем выборе личностей. Вам удалось в вашей отдельно взятой школе создать для этого, как вы сказали, “творчески разумную организованную среду”. А готовы ли ваши выпускники к вхождению в среду, чаще всего не творческую и не разумно организованную, в которой им предстоит жить и в которой нужно хорошо адаптироваться. Не растите ли вы “белых ворон”, которым будет непросто прижиться в нашем обществе, исповедующем совсем другие принципы?
— Если общество на каком-то этапе и под давлением различных социальных обстоятельств утратило часть своих духовных ценностей, снизило планку своих требований, это не значит, что школа должна идти у него на поводу, соответствовать этому уровню. Именно школа должна вливать в общество свежие сильные потоки умных, интеллектуальных, творчески одаренных людей, способных оздоровить его. В этом я вижу главную цель и назначение педагогики.
— На каком языке ведется преподавание в вашей школе?
— Разумеется, на государственном — армянском. Но с очень углубленным изучением русского и английского, которые мы считаем родными. И еще один иностранный — немецкий, французский или испанский. Дети очень охотно их изучают и в большинстве своем делают это легко и свободно. К моменту выхода из школы они владеют четырьмя языками.
— Частных школ в Армении пока по-прежнему немного. Но зато еще четче, чем в советские времена, произошло деление на “престижные” и “непрестижные” школы. Социальная поляризация общества нашла свое отражение и в образовательной системе. Вы ощущаете это и в своей школе?
— Несколько лет назад в связи с болезнью и смертью мужа, писателя Агаси Айвазяна, я вынужденно отдалилась от дел. А вернувшись, не узнала свою школу. С “благословения” нескольких педагогов, мечтающих приобщиться к “элите”, в школе сколотилась так называемая бригада из детей преуспевающих родителей. Находясь под опекой этих педагогов, они буквально терроризировали всю школу, устанавливали свои порядки, наказывали тех, кто отказывался им подчиняться.
Многие родители, напуганные этим террором, уже собирались забирать своих детей. Вернувшись, я исключила из школы всю “бригаду” и, разумеется, их покровителей — учителей. И школа сразу вздохнула свободно. Вот вам пример социальной поляризации в отдельно взятой школе. Деньги родителей убедили детей в их вседозволенности, в их исключительности, в праве помыкать теми, у кого таких денег нет. Это маленький срез общества. С этим надо бороться жестко, непримиримо, выкорчевывая опасные ростки сразу.
— За 18 лет существования школы вы накопили интересный и поучительный опыт, выработали свою авторскую концепцию, безусловно, заслуживающую внимания. Проявил ли хоть кто-нибудь на государственном или индивидуальном уровне к ней интерес?
— Нет, ни разу, и, признаюсь, очень обидно. Исключение было одно — Ашот Блеян. Он очень заинтересовался нашими идеями, нашим опытом. Кое-что использовал в своей школе. Я очень надеялась, что, став министром, он поможет расширить и распространить наш опыт. Но он стал министром одной школы — своей, и, похоже, другими интересовался мало.
— Ваша школа носит имя известного армянского писателя, вашего покойного супруга Агаси Айвазяна, который очень поддержал вас в дерзком по тем временам начинании — создать в Армении в 1992 году частную школу. Чем, кроме его имени, увековечена в школе его светлая память?
— Я собираюсь открыть гуманитарно-образовательный центр Агаси Айвазяна, куда перенесу его библиотеку, его великолепные картины (не все знают, что Айвазян был талантливым художником), личные вещи. Сюда же будет переведена наша школа.
22-23 марта в Ереванском кукольном театре будут проходить двухдневные чтения по пьесам Айвазяна, а осенью пройдет фестиваль спектаклей, поставленных по его пьесам.
— Грета Григорьевна, в чем сегодня, по-вашему, больше всего нуждается наша школа независимо от того, государственная она или частная?
— В постоянной деятельной, целенаправленной заботе государства. Без этого не выживает ни одна школа. У государства нет цели выше и актуальнее, чем создание собственного будущего. А эта задача решается в школе. И на это не надо жалеть ни денег, ни усилий, ни времени. Все окупится, все оправдается…
— У вас есть мечта?
— Конечно, как у всякого человека. За 18 лет существования мы выпустили 110 человек. Я общаюсь с ними и довольна тем, как складывается их жизнь. В чем-то главном они остались верны тем принципам, которые заложила в них наша школа. Как каждый учитель, я мечтаю всегда гордиться своими учениками. Большей радости мне не надо.