Нация грустных глаз

Архив 201528/04/2015

“В Ереване дождь. Мокнут тюльпаны, гвоздики и гроздья сирени в руках людей. Мокнут вырезанные из бумаги фиолетовые незабудки на пиджаках и платьях. “Незабудка” по-армянски — тоже про незабвенное. Чтобы пройти к Вечному огню, нужно отстоять очередь под открытым небом. Толпа в мемориальном комплексе “Цицернакаберд” ощетинивается зонтами, но никто никуда не уходит. Сегодня люди чувствуют необходимость быть здесь”, — пишет Наталия Зотова в “Новой газете” (24.04.15).

-Мы не только сегодня вспоминаем о геноциде, я помню об этом каждый день, — говорит первокурсница Цовинар: она здесь с коллективом народных армянских танцев, подростки решили прийти все вместе. Ее семья родом из турецких городов Муша и Эрзерума, и сама она родилась в Ереване потому, что сто лет назад предки бежали оттуда, спасая свою жизнь. Воинственная Цовинар считает, что Турция должна вернуть исторические армянские земли: “Нужно, чтобы армяне не только плакали, но и боролись против таких зверств. Мы должны уметь воевать, а не говорить: “Ну ладно, если вы нас прогоняете, мы уйдем с нашей земли”. С холма, где расположен мемориальный комплекс, прекрасный вид на гору Арарат — символ Армении находится в Турции. На фоне горы мелькает российский истребитель, патрулирует границу.
Своя история страшной смерти и чудесного спасения есть почти у каждой семьи. Сорокалетняя Анаит хранит две толстые тетради с воспоминаниями своей бабушки Аршалуйс: скоро они выйдут книгой. Бабушке в 1915-м было семнадцать лет, она оканчивала престижную школу в городе Ван в Османской империи и должна была отправиться на учебу в Германию. Аршалуйс спаслась. Ее жених — нет. “Они потеряли рай. Дальнейшая жизнь не имела смысла, единственной их целью стало, чтобы мир признал геноцид и когда-нибудь удалось вернуть этот город, который был центром Армении”, — рассказывает внучка. И она, и обе ее тетки так и не вышли замуж: это, уверена Анаит, дала о себе знать передавшаяся по наследству психологическая травма. “Моя мать русская, — продолжает она, — когда мама переехала в Армению, все удивлялась: “Почему никто не смеется? Почему у всех такие грустные глаза?” Мы сидим в ее мастерской: отец восстановил древнее кузнечное ремесло Вана и обучил ему дочь. “Он говорил: “Пригодится, когда придут тяжелые времена”. Отец оказался прав: в годы карабахской войны и международной блокады Армении Анаит прокормила себя этим.
“Я бы не пожелал другому народу, чтобы объединяющим фактором была трагедия, — говорит Карен Бекарян, председатель неправительственной организации “Европейская интеграция”. — Уйма вещей, которыми наш народ может гордиться, уходит на второй план”.”Мы много говорим о геноциде, и складывается впечатление, будто мы только о нем и думаем. Если бы это было так, то зачем вообще жить, — возражает директор Музея геноцида Айк Демоян. — Да, 24 апреля все думают о произошедшем. Но всегда наступает двадцать пятое”.
“Мы живем в эпоху геноцида: мы наблюдаем за ним в режиме онлайн и уже привыкли, — объясняет Демоян. — Признание — первый шаг к предотвращению новых убийств”. Понятно, говорит он, что требовать от Турции возврата территорий бессмысленно. “Но какая-то компенсация должна быть. Представляете, если все преступники будут знать, что в один день можно будет сказать: “Упс, сорри!” И все!”

Граница между Турцией и Арменией закрыта по инициативе турецкой стороны. Правда, за признание геноцида выходят на улицу и в Турции: 24 апреля в центре Стамбула прошло шествие, протестующие шагали с портретами жертв резни 1915 года.”Конечно, турки нам враги! Забрали чужую землю, так отдайте назад!” — говорит стареющая Гоар. Она живет в Армавирской области, возле самой турецкой границы — из ее деревни видно, как турки работают на своих полях. Впрочем, ничего плохого от соседей за эти годы семья не видела. Порыбачить в реке Аракс, разделяющей два государства, все-таки можно: пускают по паспортам. Гоар в лицах рассказывает о “врагах” веселые истории: “Летом река мелкая стала, смотрю, мне турок-пограничник с той стороны машет: “Иди сюда форель ловить”. “А стрелять не будешь?” Он показывает, будто оружие бросил: не буду! А с нашей стороны границу ваши, русские, охраняют. Они говорят: “Иди-иди, если что, мы тут!”
Свекру Гоар 103 года, и родился он в нынешней Турции, под городом Карс. Трехлетнего Князя Шириняна вместе с отцом и матерью спас курд-езид, переправив на другой берег того же самого Аракса. Своих родных они больше не видели. Но семья возродилась: у дедушки 25 внуков, 26 правнуков, три праправнука. Пока мы разговариваем, по дому бегают две маленькие девочки: накануне родители водили их в “Цицернакаберд”. Князь спасся дважды: в Великую Отечественную он оказался в плену в Германии, год провел в концлагере, а потом через США вернулся домой. Князь Ширинян — один из 36 ныне живущих жертв геноцида.
Еще одна спасшаяся — Нектар Алатузян, ей 101. Старушка улыбается во весь рот, увидев, что ее фотографируют. Из пачки черно-белых фото на столе живо выхватывает карточку, тычет пальцем: “Тигран!” Муж умер много лет назад, но бабушка Нектар показывает на красивое лицо супруга не без гордости. Рядом — фото ее отца с винтовкой в руках. Отец — герой Мусалера: жители этой деревни ушли на гору Муса и долго держали оборону против турок. Люди, чудом избежавшие смерти, сохранили, убегая, прячась и бедствуя, фотографии своих родных.
Накануне годовщины на главной площади Еревана спела группа System of a Down. Поклонники ждали на площади несколько часов: концерт был бесплатный, но места на площади хватало не всем желающим. На экранах по бокам сцены показывали трансляцию из Эчмиадзинского монастыря: в кафедральном соборе армянской автокефальной церкви шла церемония канонизации всех погибших сто лет назад. Несколько человек крестились, глядя на экраны. Группа вышла. От басов вибрировали металлические загородки. Лил дождь, но в толпе было тепло и парно от разгоряченных тел, от танцев и прыжков вплотную друг к другу. С танцпола музыкантам показывали плакаты “Добро пожаловать домой!” “Мы никогда не уйдем”, — отвечал лидер Серж Танкян. “Нашим убийцам: это месть!” — завопил гитарист Дарон Малакян перед очередной оглушительной песней. Парни, девушки и их родители (кто помладше, пришли с папами и мамами) орали, поднимали вверх руки и демонстрировали, что они живые, что жизнь не кончилась сто лет назад.
“Моему деду было пять лет, когда на его глазах убили его отца. Мою бабушку спас турецкий мэр, — рассказывал со сцены Серж Танкян. — Турция должна чествовать таких людей как героев, вместо того чтобы отрицать очевидное”. Музыканты говорили, что хотят мира для Армении и Турции вместе.
…Факельное шествие движется к “Цицернакаберду”: его издалека видно по остроконечной стеле на холме. Расколотая надвое игла символизирует диаспору и тех, кто остался на родных землях. Сегодня под ней объединяются армяне американские, французские, египетские и армянские, люди с грустными глазами, в том числе мальчики и девочки, которые не хотят эту грусть наследовать.
(Публикуется с сокращениями)
Наталия ЗОТОВА