“…Наш он, только немного русский!”

Архив 200923/07/2009

Известный российский тележурналист Дмитрий Писаренко — наш земляк, ереванский парень, внук известного писателя и публициста Михаила Овчинникова. Он вырос и получил журналистскую известность в Армении. Сотрудничал с республиканскими газетами, несколько лет был собкором РТР. Многим запомнились его интересные, профессионально сработанные репортажи. Впоследствии Российское телевидение перевело своего сотрудника в Россию, где он сегодня живет и по-прежнему работает тележурналистом. Но о своих “армянских корнях” не забывает — свидетельством тому одна из его последних историй.

Осенью 2001-го в Абхазию прорвались боевики Гелаева. Несколько сел были разграблены, а жители, оказавшие сопротивление, — убиты. Взяв заложников, боевики закрепились в Кодорском ущелье, на горе Сахарная голова. Когда журналистов привезли в одно из сел, в котором ночью побывали боевики Гелаева, они сразу подбежали к полному мужчине в камуфляже, громко переговаривавшемуся по рации. Он зашагал, и все гуськом последовали за ним. Мужчина подошел к группе селян. Некоторые из них держали в руках автоматы. Поздоровался и тихо о чем-то спросил. Подошел к другой группе, потом к третьей, и везде все выглядело одинаково. Я понял: ловить здесь нечего. Из такого материала репортаж не получится. Надо было что-то предпринимать. Взглядом окинул стоявшего рядом жителя села. На рожке автомата было выцарапано: “Слава Аллаху”.

— Простите, это трофей?
— Да. На, смотри, — он приподнял оружие.
— Расскажите нам в камеру, как он у вас оказался?
— Пожалуйста…
Он поведал о том, что ночью услышал в сарае шум. Вышел — смотрит дверь приоткрыта. Тихонько пробрался во внутрь, а там кто-то шумит. Показался силуэт. Было видно, что на лбу вора повязка с белой арабской вязью.
— Понял, что это боевик с Сахарной головы. Они там (он махнул в сторону горы) в окружении. Наверное, еда кончилась, вот и пришел грабить, — продолжил небритый усатый селянин, одетый в камуфлированную панамку. — Смотрю, он автомат отложил и по полкам шарится. Я осмотрел его с головы до ног — вроде другого оружия не было. Только жилет с магазинами. Тогда решил: надо быстро к автомату подскочить. Так и сделал. Схватил, на него навел и кричу: “Руки вверх, сволочь!” Он от неожиданности дернулся, но не растерялся. У окна стоял, а там стекла нет. Окно низкое, вот он туда и выбежал, пока я с предохранителем возился.
— А что это за надпись? — я подбородком указал на рожок.
— Смотрите, Слава Аллаху — он развернул автомат к камере, — человек где-то под Богом родился и пришел сюда чужие жизни забирать!
— Все, большое спасибо, — торжествуя внутри, произнес я.
Материал получался что надо. Была найдена живая изюминка:
— И представьтесь напоследок.
— Фрунзик Габриэлян.
— Армянин?!
Я перешел на армянский. Спросил, как называется село.
— Наа армянское, — удивленно ответил он, не понимающе смотря на меня:
— Вы тоже армянин?
— Нет, я русский с украинской фамилией. Писаренко. Зовут Димой. А говорю по-армянски, потому что родился в Армении.
Мы пожали руки. Потом я спросил его, к кому еще залезали боевики, и попросил познакомить с хозяевами.
— Ну, чего же вы, пойдемте.
Фрунзик стоял как вкопанный:
— Неужели это вы разговариваете?
— А кто ж еще?
— Вот это да-а… Люди! — он обернулся к обступившим его односельчанам. — Смотрите, как он по-армянски говорит!
Все одобрительно загудели. Фрунзик вел нас по селу и подробно рассказывал про ЧП. Теперь уже все журналисты гуськом потянулись за нами.
— А это кто? — указав на меня, недоуменно спросил у нашего водителя один из них.
— Как кто? Дима Писаренко из Еревана! — гордо ответил тот.
В одном доме хозяева в знак уважения даже не поленились и в точности, с комментариями, показали все свои действия против непрошеных гостей. Конец съемки увенчала сцена, как старик-хозяин надевает на себя старый патронташ, а хозяйка, заботливо стерев пыль с охотничьего ружья, подает его мужу и машет на прощание. Вместе с соседями старик уходил гнать боевиков дальше…
В селе жили только армяне, оттого и название — Наа армянское. Что такое “Наа”, правда, объяснить мне никто не смог:
— Наши предки из Турции. Пришли сюда во время геноцида, — рассказывал Фрунзик. — Они тогда только на своем диалекте разговаривали. Мы тоже на его основе общаемся, но наша теперешняя речь сильно изменилась. Не помним уже, что значит это название.
— Я тогда сам в книгах поищу.
— Ты и читать по-нашему умеешь?
— И писать тоже.
— Вах-вах-вах! — изумился он, покачал головой и продолжил:
— Отец говорил, что дедовская семья из Трабзона на корабле спаслась. Но у моря они жить не захотели, пошли выше, в горы. В такие же места, как там, на Родине.
— Это где ж?
— Там, за горой Арарат когда-то было село с таким же названием…
Когда мы прощались, Фрунзик снял свою панамку:
— Очень прошу, повторите еще раз, как вас зовут.
— Дима Писаренко. А что?
— Сегодня, когда лягу спать — разрыдаюсь. Впервые встретил русского, который знает наш язык лучше, чем мы…

* * *
Ниже села стоял БТР. Отличный фон для появления в кадре. Но пока обдумывал текст, БТР ушел. Надо было выкручиваться. На обочине дороги заметил окоп с ополченцами. Подошел и с ходу заговорил по-армянски.
— Здравствуйте! Не поможете телевидению? Надо, чтобы вы с оружием позади меня встали, будто бы дорогу охраняете, а я в камеру говорить буду.
Бойцы оживились, встали, дали понять, что согласны. Когда я после многочисленных дублей наконец произнес весь текст, один из них подошел:
— У тебя кто, папа или мама армяне?
— Никто.
— Не может быть, — невозмутимо констатировал боец.
— Честно. Фамилия — Писаренко.
— Значит, паспорт армянский, — утвердительно произнес он и пошел к своим.
— Да нет же, я в России живу, просто… — попытался объяснить я вдогонку.
— Все понятно! — крикнул он приятелям на ходу. — Наш он, только немного русский!
Дмитрий ПИСАРЕНКО