Наш океан, наш штиль

Архив 200930/06/2009

На первый взгляд, штиль, казалось бы, нечто спокойное и тихое. Словом, то, о чем можно мечтать. Наверное, в раю так бывает. И в словарях термин этот подается как чуть ли не мертвая тишина.

Есть и относительно научное толкование: “Безветрие или очень слабый ветер со скоростью до 20 сантиметров в секунду”. На армянский язык голландское слово это переводится как “мертвое безветрие” — “мерял анхогмутюн”. Не будем ни осуждать, ни обсуждать термины, может, в них все и впрямь идеально, попытаемся рассказать о том, что это такое в жизни, в море, в океане, особенно когда он длится два, три, четыре дня подряд.
Да, ветра нет и тихо кругом. Можно, как это водится, лизнув палец, поднять высоко над головой и убедиться, что абсолютно ничего не чувствуешь. В зените печет солнце. Ты прекрасно сознаешь, что находишься на палубе крохотного судна в центре гигантского круга стального цвета, обрамленного горизонтом. И куда бы в дрейф ни унесло твое плавсредство, для твоих глаз оно будет всегда находиться в центре этого круга. Какой бы ты ни был дальнозоркий, будешь видеть горизонт в такой отдаленности, в какой видишь. Но вот что необычно в штиле. Это сам океан, который очень даже далек от этой самой идеальной неподвижности. Это фантастическое живое существо всей своей сутью и сущностью доказывает и показывает, что движение — жизнь. Казалось, не видно отдельно существующих волн, тем более белых барашек, но достаточно минуту-другую постоять на палубе, и ты почувствуешь себя этаким маятником висячих часов. Это происходит даже там, где нет морского течения. Океан даже когда спит — двигается.
Разные мореплаватели по-разному описывают свои состояния во время длительного штиля. Чаще всего используют слово “смерть”. Легендарный Френсис Чичестер (о котором я без устали пишу вот уже более сорока лет, даже стихи писал о нем) как-то заметил: “Я предпочел бы умереть в шторм, но не в штиль”. Для нас штиль — это просто некий разрушитель нашего графика. Правда, казалось, зачем тут ныть и хныкать, заведи мотор и дай волю хваленному тобой бронзовому четырехлопастному винту, и все тут. Ну, во-первых, до острова Барбадос — миллион миль. Это надо за собой на буксире тащить цистерну горючего. Тут без его величества Ветра не обойдешься. Во-вторых, как раз вся беда-то именно в том, что у нас нет мотора. Конечно, в реальности он есть и название свое имеет — “Янмар”. Родом из Японии. Но в то же время его нет.
Просто произошла беда. Произошла она ночью. Никакого особого шторма не было. Но случилось то, что случается нередко. В обычной закономерности поведения волн бывает так, когда сливаются или ударяются лбами сразу две, а то и три волны. Если такое происходит в непосредственной близости от судна, то чувствуешь и слышишь нечто похожее на мощный взрыв. В ту ночь удар пришелся по самой середине яхты. Гайк Бадалян на то и моторист, что первым выразил беспокойство. Черт знает, может, от такой силы удара мотор застонал. Завел он мотор. Заработал. Бронзовый винт запел свою песню. Но вдруг все замолкло. Попытки завести его снова ни к чему не привели.
Лишь рано утром решили заняться мотором. “Армения” чувствовала себя как-то неуютно. Слишком нервно качалась, переваливаясь с боку на бок. Такое бывает при поднятых парусах в безветрии и при самом тихом волнении. И, конечно, при том самом мертвом штиле, о котором уже говорилось. Падая то на один бок, то на другой, паруса то вяло напрягаются, то уныло сворачиваются в гигантский рулон, хлопая фалами и бесчисленными концами друг об друга и об палубу, то уныло свисают, как непоглаженные галстуки. И в таких вот условиях в темном трюме, где в самом центре судна припечатан к днищу мотор, а вокруг прорва цветастых проводов, труб, устройств и всего того, что обеспечивает жизнь на судне, надо проводить ремонт. Это ведь только снаружи любая яхта выглядит перламутровой красоткой с блестящими бортами. А заглянешь в брюхо и ужаснешься. И вот в этом самом темном брюхе, согнувшись в три погибели, Гайк начал разбирать двигатель.

Мне не хотелось бы углубиться в техническую суть дела. Может, это очень интересно для, так сказать, узкого специалиста. Мне нужно было разобраться в этой ситуации, следя за ходом мысли думающего человека, очень озабоченного серьезной проблемой, решение которой в основном зависит от него. И четверо суток, практически с утра до вечера при треклятом штиле, улучив момент, я постоянно наблюдал за Гайком и за этим, как оказалось, очень даже интересным процессом.
Когда бедный мотор был весь выпотрошен и сотни частей с мириадами мелкого разного калибра деталей оказались в ящиках, пластиковых пакетиках, то возник вопрос: а сумеет ли Гайк точь-в-точь расставить по местам все эти мудреные детальки?
Если коротко, то методом десятка исключений, подобно заправским профессорам-медикам, поставили диагноз, определили, что вышел из строя выхлопной коллектор. В одном из его инжекторов, которые впрыскивают топливо под большим давлением в цилиндр, оказалась трещина. Вот через эту трещину и просачивалась вода в цилиндр. А это уже конец всему. Заменить весь блок нечем. Надо было сварганить специальный бачок, а также специальное устройство, для того, чтобы в узких щелях установить их. И блестяще смастерил его капитан за сорок восемь часов.
Все это происходило на фоне медленного дрейфа со скоростью самого течения, которое в этих местах океана наблюдается на протяжении многих веков. А это всего один-два узла. Правда, время от времени появлялись порывы ветра, которые помогали нам. И тогда скорость доходила то трех, даже четырех узлов. Напомним еще раз, что по этому маршруту шли многие мореплаватели, в том числе и довольно знаменитые. Но для меня лично самым памятным, как не раз я вспоминал, было плавание легендарного Тура Хейердала на папирусной лодке “Ра”. Я сейчас готовлю репортаж, в котором подробно остановлюсь на маршруте экспедиции “Ра”, Это интересно вообще, но еще и потому, что тогда, сорок лет назад, как отмечалось, это случилось в тех местах, где мы сейчас идем, Хейердал и его команда мечтали только об одной географической точке. Об острове Барбадос. Именно там они должны завершить свою одиссею. А нам — продолжать и продолжать.
В воскресную ночь 28 июня “Армения” будет идти на всех парусах. Таков прогноз погоды. И мы должны быть уверены в том, что на сотворенном руками экипажа “новом” двигателе мы сумеем причалиться в порту Бриджтаун, столице Барбадоса. У нас нет другого выхода. В противном случае нам все придется начинать сначала.
Естественно, на таком двигателе мы не собираемся (даже с Божьей помощью) обогнуть когда-нибудь мыс Горн. Я уже связался по телефону с постоянным представителем Армении в ООН Арменом Мартиросяном и рассказал ему о случившемся. И Армен уже в свою очередь переговорил со своим коллегой по государству Барбадос. Нам нужно лишь в порту Бриджтауне выделить место для стоянки. Остальное мы решим сами. Опыт имеется.

Наконец мы вплотную приближаемся к заметной точке на нашем пути в океане — примерно 22,240 северной широты и 31,150 западной долготы. Это и есть центр “нашего” океана. В конце концов, пока мы идем — все наше. И океан, и даже штиль. Кстати, после долгого и мучительного штиля мы видим, как океан, словно бескрайняя пустыня, покрывается буквально на глазах кочковатыми дюнами с белыми отметинами. Это тоже наше.
Зорий БАЛАЯН