На юг с попутным ветром, или В Бразилии все есть

Архив 200917/11/2009

Экипаж “Армении” с нетерпением ждет попутного ветра и упорно плывет в южном направлении. Пока же начальник экспедиции Зорий БАЛАЯН рассказывает о болячках, от которых никто не гарантирован даже в далеком океане, о зыбкой телефонной связи, а также о боцмане Мушеге и матросе Ваагне.

Чеховский герой часто повторял рефреном — “в Греции все есть”. Перефразируя классическую фразу, я бы сказал: “в Бразилии все есть”, даже свое собственное океанское теплое течение, которое так и называется — “Бразильское”. На днях, после многомесячного перерыва, “Армения” почувствует наконец вкус попутного ветра. Пусть хоть будет он дуть в левый борт или в правый — все это уже попутный.
А пока все тот же встречный и все та же привычная толчея волн. Только вот никак не можем привыкнуть к проклятой духоте. Я хочу попытаться хоть на самую малость раскрыть вкратце тему… здравоохранения на “Армении”. Вообще-то, на борту за семь месяцев особых таких проблем не было. Я не в счет. Сердце бьется — и благодарен Богу. Мало того, ему, сердцу, круглосуточная качка, как люлька для новорожденного. А вот духота и пот — враги. У ребят от постоянного потоотделения и брызгов соленой волны появляется сыпь. Мы быстро с ней разделываемся мазями и простым мылом. Мне как врачу нечего делать по своей бывшей основной специальности еще и потому, что у нас на борту есть свой фельдшер. Медбрат. Это все тот же кок.
Как только мы начали готовиться к нашей кругосветке, я обратился с просьбой к министру здравоохранения Арутюну Кушкяну о подготовке для нас специальной аптечки — с учетом пребывания человека в экстремальных условиях. От экипажа этим делом занимался кок, Самвел Саркисян. У него в руках есть длиннющий список, где подробно аннотированы наши лекарства, скажем, от головной боли, от кашля, от давления, от изжоги и т.д. Так очень удобно. При необходимости разворачиваем этот многометровый список и изучаем текст, а в случае чего я связываюсь по телефону с узким специалистом.
Я думаю, интересно врачам будет знать о наших наблюдениях именно за лекарствами — как на “Киликии”, так и на “Армении” — в различных странах. Вот только один пример. В Барселоне, если помните, я потерял дипломат, где были и мои лекарства. Вместе с соотечественниками зашли в аптеку. Выяснилось, что они понятия не имеют о таких препаратах, как нитроглицерин, валидол, кардиамин, валокордин и даже аспирин. У них как бы нет таких лекарств. На самом деле есть, только названия другие.
Словом, даже вопрос лекарств может стать темой для репортажа. Думаю, это логично, ибо есть вопросы, которые актуальны не только на берегу. По иронии судьбы так уж получилось, что только я и кок (врач и медбрат) нуждались в лечении. Накануне пересечения экватора в сильный шторм, когда передвижение по палубе становится очень проблематичным, меня вдруг так подбросило, что отлетел метра на два туда, где лежали пустые пластиковые бутылки от воды и два железных складных стула. Я ударился боком о край крохотного столика и грохнулся на стулья. Кок оказался рядом. Он бросился ко мне и начал освобождать мою ногу, застрявшую в железяках. Правая ступня оказалась зажатой между спинками стульев. Я был уверен, что все — сломал. Боль была слишком острой. Когда же с помощью кока приподнялся, встал, то понял что перелома нет. Но зато удар боком о край столика стоил мне трещины ребра. Однако об этом я решил промолчать. Лучше кричать на весь мир о чем угодно, но только не говорить о болячках, о несчастной трещине, когда находишься в маленьком коллективе. Судите сами, с каждым вдохом и особенно при резком движении, а тем более небольшом кашле или чихании, я уже не говорю о наклоне вперед или назад, острая боль напоминает о себе. Не будешь же из-за этой несчастной трещины или даже перелома стенать и охать. Тем более что, после того как меня уложили на койку, именно в этот миг кок, оказывается, повторил мой злосчастный кульбит. И, что самое удивительное, его отбросило именно туда, куда и меня. Рядом никого не было. Только через час мы все увидели на ноге кока повязку. Он не хотел меня беспокоить, ибо я лежал. Сам наложил себе грамотную повязку у лодыжки. Перелома, к счастью, не было. Отделались малой кровью.
Что еще я могу сказать? Есть у ребят и другие незначительные недуги, которые появились уже в тропиках, где приходилось в сутки выпивать до трех литров воды. Это желудок, кишечник, головная боль и все такое прочее. Однако не будем персонифицировать. Кое-кого я, конечно, в Ереване направлю к врачу. Не премину и сам явиться к моим “сердечным кардиологам”.
* * *
Сейчас, когда дело идет уже к окончанию первого этапа кругосветки (хотя впереди еще целая вечность), хочу, как это было в начале пути, рассказать о ребятах. Кстати, я получил много откликов по поводу “портрета” нашего кока. Хотелось коротко сказать о самом молодом члене экипажа — о Мушеге Барсегяне. О нашем боцмане, который, правда, все эти годы трудно воспринимался отдельно от своего друга и земляка Ваагна. Однако речь о состоявшейся, самостоятельной, самодостаточной личности. О моряке от Бога. Он вырос на берегу Севана. Без отца. А поэтому просто с ума сходит по матери и сестре. По тикин Парандзем и Цовинар. Я это не только чувствую, я это вижу и слышу. Дело в том, что никуда не денешься — слишком крохотное у нас пространство, чтобы суметь уединиться, когда вдруг появляется связь, и тебе звонят с “большой земли” родные и близкие. Пока стремглав выскочишь из кают-компании или кокпита, невольно произносишь несколько первых фраз, которые отражают очень многое и говорят об очень многом, особенно ласковые слова и сплошные “джан”, “джан”. И все это в случае с Мушегом адресуется матери и сестре. Правда, в такие минуты каждый из нас старается нарочито громко говорить друг с другом, давая понять, что нас нет рядом и мы ничего не слышим.
Вырос Мушег настоящим парнем, настоящим спортсменом, настоящим мужчиной и по характеру, и по умению вести себя при старших. И как спортсмен (мастер спорта), и как просто незаменимый член экипажей “Киликии” и “Армении”. Я часто, представляя ребят, говорю об их судовых ролях и всегда пытаюсь как-то шутками-прибаутками подчеркнуть суть и содержание этой самой судовой роли. В случае с Мушегом это очень трудно. Боцман? Да, конечно, и боцман тоже. Тут я бы сказал о другом. Нисколько не сомневаюсь, что рано или поздно у нас будет свой флот. Это не бравада. Реализм. Все международные правовые нормы и морские законы позволяют нам уже сейчас добиться того, чтобы у нас был свой флот. Для этого не обязательно иметь даже крохотный участок береговой линии. К этому счастливому времени, я глубоко убежден, мы будем иметь немало подготовленных моряков, которых по праву можно будет считать национальным достоянием. И среди них, безусловно, одним из самых заметных будет Мушег Барсегян.

С каждым часом и каждой милей “Армения” идет все южнее. Все свежее воздух, все прохладнее вечера. Для нас, детей Северного полушария, это странно звучит. Говорил же легендарный Остап Бендер: “Чем ближе, тем прохладнее”. Вспомним легендарного Остапа Бендера: “Чем ближе к югу, тем шире поля шляп”. И тем не менее мы идем к югу и видим далеко-далеко (по карте) ледники, айсберги, полюс холода. А пока понятия “тепло” и “холод” для нас относительные, ибо мы с каждым днем идем не только к югу, но и к лету. Мы, можно сказать, в ноябре плывем по маю месяцу. Скоро начало лета в Южном полушарии.
На борту “Армении” члены экипажа чувствуют себя заправскими метеорологами. Самвел (капитан) и Гайк, как показала практика, чуть ли не за час угадывают момент падения первой капли дождя на палубу. Зная направление ветра, скорость его, скорость судна, глядя на движение туч, по которым очень даже нетрудно определить наличие в них дождя, без всякой команды вахтенные начинают задраивать иллюминаторы и люки. Ну ладно с дождем, но вот со связью…
Со связью в Северном полушарии было так себе, а вот после экватора — совсем худо. Кажется, мы разорим вконец уважаемого Ральфа Йирикяна, благодаря которому вот уже восемь месяцев мы связываемся с внешним миром. Но вот в этих самых тропиках, точнее — вблизи стран, находящихся в тропиках, прямо-таки чехарда с сотовой связью. Крохотные страны, но у каждой свои какие-то сотовые премудрости. Впрочем, оказалось, то же самое происходит в Бразилии. После стандартных двух нулей, набирая номер, в разных странах надо прибавлять разные цифры. Чаще всего вообще не бывает связи. И тогда вся нагрузка ложится на спутниковую связь “Иридиум”. Честно скажу: когда в открытом океане, где вообще не работают сотовые телефоны, мы используем только “Иридиум”, то работаем совестливо и экономно. Как-то неудобно перед Ральфом. Как-никак за минуту — шесть евро для тех, кто звонит нам. И один евро, когда звоним мы. Вся электронная почта на борту функционирует тоже благодаря “Иридиуму”. То есть когда Арик занимает интернет (порой длится это дело очень долго из-за объемов материалов, особенно фотоснимков), то связь на яхте начисто прекращается.
* * *
Еще одна тема, которой мы периодически касаемся вот уже пять лет начиная с первого этапа экспедиции, — “Киликия” — плавание по семи морям вокруг Европы”. Это наши дипломаты в странах пребывания экспедиций. Послы, генконсулы, консулы и общественные представители. С некоторыми мы общались по мере необходимости, и всегда они с большой ответственностью и пониманием помогали нам. Грузия, Россия, Украина, Румыния, Болгария, Турция, Греция, Кипр, Ливан, Сирия, Италия, Франция, Испания, Португалия, Великобритания, страны Бенилюкса, Германия, Польша, Скандинавские и Прибалтийские страны. И вот теперь к ним прибавились Испания, Северная Африка — Египет, Барбадос, США, Аргентина, Бразилия и другие страны Южной Америки. Я уже не говорю о том, что регулярно связываемся с генеральным секретарем МИД Армении Шагеном Авакяном, без которого многие вопросы не были бы решены оперативно.
Скоро нам предстоит встреча с генеральным консулом Армении в Сан-Паулу Валерием Мкртумяном, давнишним моим знакомым. Постараюсь уже на месте рассказать о сотрудниках консульства, о его специфической работе. Знаю, что их всего четверо в двадцатидвухмиллионном мегаполисе Сан-Паулу, где живут около двадцати пяти тысяч наших соотечественников (еще тысяч пять-семь — в Рио-де-Жанейро, в Форталезе и других городах). Я не могу проходить мимо темы дипкорпусов хотя бы потому, что впервые в истории Армении (не забывая, конечно, об истории Киликийского Армянского государства и нескольких посольств Первой республики) мы имеем свой МИД и послов почти во всех “главных” странах и без исключения в странах, где традиционно пребывают армянские общины. Думаю, мы (имею в виду также и весь экипаж “Киликии”) являемся единственными представителями Армении, которым довелось посетить почти все наши посольства и консульства в морских странах Европы, Америки, Ближнего Востока и увидеть, как на их флагштоках развеваются красно-сине-оранжевые флаги.
* * *
Шутка ли, вот уже шестой год невольно наблюдаю за тем, как на глазах меняются ребята. Я уже говорил, что они для меня словно члены одной семьи. Признаюсь, нет, пожалуй, такого дня, чтобы не вспоминал и других членов экипажа “Киликии”. Куда бы ни делись, куда бы ни разбрелись, все должны помнить, что мы, особенно молодежь, вышли из “Киликии”. Даже я, пройдя в середине 60-х десятки тысяч километров на лодках, собачьих упряжках, не могу переоценить роль “Киликии” как в нашей биографии, так и в истории нашего народа. Поэтому еще раз повторяю — в запланированных в будущем кругосветках непременно примут участие и другие члены экипажа “Киликии”. Это будет правильно. Это будет справедливо.
А пока о юном Ваагне Матевосяне из Севана. Даже если сравнить с началом экспедиции “Месроп Маштоц”, то нельзя не заметить огромные перемены во всем. В поведении, в беседах, на вахте, за обеденным столом. Ваагн, например, буквально по глазам догадывается, улавливает, когда нужно, чтобы пишущую машинку подняли из каюты в кокпит. И я многое замечаю. Обычно как только “Армения” приближается к какому-нибудь большому порту — словом, к берегу, все тотчас же бросаются к телефону. Правда, в таких случаях ведем расчеты в уме, связанные с разностью во времени. И вот что я записал в блокноте: “У основания мачты увидел, как Ваагн тихо говорит по сотовому телефону. Знаю, что там, на Севане, три ночи. Стараюсь не обращать внимания на Ваагна. Заметил, что ему как-то неловко. Я ускорил прыжки (по палубе мы обычно передвигаемся только прыжками, ибо нет такой минуты, чтобы судно не кренилось) и добежал до носа, где Гайк и Мушег снимали наших друзей, дельфинов, взявших на себя роль почетного эскорта “Армении”. Возвращаясь на корму, с удивлением заметил, что Ваагн все еще стоит у мачты, держась за фал. Понял, что он явно ждал меня. Зарделся и заговорил, словно извиняясь. Дело в том, что он хорошо понимал разницу в часовых поясах, когда говорил по телефону (конечно же, со своей невестой Анушик). Ему хотелось обязательно сказать мне, что три дня назад получил сообщение, но потом связь вырубилась. Я прекрасно понимаю, что происходило в его сердце. Несколько дней ждал этой связи и по всему было видно, что она скоро вновь прервется. Вот бедняга и разбудил любимую в три часа ночи. И только от сознания того, что я об этом мог узнать, почувствовал неловкость. Я улыбнулся, подошел к нему, обнял и похлопал по спине. Внешне он выглядит как-то уж больно нежным, что ли. Но видел бы кто-нибудь, как по одному лишь слову или движению руки капитана, словно пантера, при любой качке летит над палубой, точно зная, что и как надо делать. Весь он действительно от самой природы. Сама чистота. Сама честность.
…”Армения” приближается к порту Форталеза, где есть армянская община.
“Армения”
Атлантический океан