На том пиру не вспомнили лишь тех, кто полег на окровавленных полях войны

Архив 201004/05/2010

Не успел отгреметь салют Победы, как Иосиф Сталин принялся вытравлять Великую Отечественную из памяти народной. В 1946-м отправил Жукова с глаз долой в Одессу, в 1947-м отменил празднование Дня Победы, в 1948-м перестал платить за награды и ранения. Память о войне была ему ненавистна, потому что не благодаря, а вопреки действиям бесчеловечного властителя народ, заплатив непомерную цену, сломал хребет агрессору… И почувствовал себя народом — а ничего страшнее этого для тиранов не было и нет.

…Всему приходит конец, закончилась и та страшная война. Закончилась она полной и безоговорочной капитуляцией Германии. Капитуляцию подписали дважды: первый раз 7 мая во французском Реймсе, затем поздним вечером 8 мая (в Москве уже начался новый день) в Берлине. Так и возникли два разных Дня Победы: первый в Европе и Америке отмечают 8 мая, второй в России празднуют 9 мая.

Германия капитулировала, внешний враг был уничтожен, а вооруженные мужики остались. Много мужиков. Только в действующей армии (не считая личный состав внутренних округов, военно-учебных, медицинских и тыловых учреждений) на момент окончания войны в Европе числилось 6,7 миллиона человек! И у каждого из них — как минимум пистолет или винтовка. А в дополнение к пистолетам 183 000 танковых и 432 000 ручных пулеметов, 94 000 орудий и минометов всех калибров и систем, 8 000 танков и 22 000 боевых самолетов. Какие НКВД, какой Смерш сможет справиться с такой силищей? Ровным счетом, не отвлекаясь на всякую пулеметную мелочь, а выходит по 100 танков и 250 самолетов на одно областное (краевое, республиканское) Управление НКВД. Народу трудно это представить, а вот товарищ Сталин представить мог. Отлично мог, потому как он и сам был не последний человек в ЦК той партии, которая однажды, в Гражданскую войну, уже направила многомиллионную лавину людей в серых шинелях на разрушение власти и державы. Каждый боец в армии Сталина был или участником, или свидетелем, или уж в самом крайнем случае сыном участника или свидетеля революции 1917 года. Помнили эти люди, как расстреливали офицеров, как с моста в воду бросали адмиралов, как делили барскую землю, делили власть, потрошили “буржуев” по городам и селам… А опыт — в любом деле великое подспорье.
Конечно, Сталин понимал всю серьезность затаенной угрозы, конечно, предпринимал все возможные меры к спасению. С середины 30-х годов до самой войны с особым усердием работали карательные органы, выявляли, арестовывали и расстреливали возможных зачинщиков мятежа. С июня 41-го рядовому солдату позволили “отвести душу” на проклятой немчуре, да и про потребности тела разрешили при этом не забывать. Красным командирам (к тому времени они снова стали “офицерами”) Сталин дал волю грабить, причем по-крупному — генералы грузили и вывозили “трофеи” вагонами (без тени смущения в официально объявленный перечень военных трофеев Красной армии было включено 60 000 роялей и пианино, 460 000 радиоприемников. 190 000 ковров, 265 000 настенных и настольных часов). И все же, несомненно, можно предположить, что холодок тревоги не давал уснуть спокойно будущему Генералиссимусу. Ему тоже было что вспомнить: миллионы раскулаченных, миллионы загубленных голодомором, десятки тысяч взорванных и разрушенных церквей, бесконечные ряды безымянных могильных холмов по всем островам архипелага лагерей… А уж про слухи и разговоры, которые все громче шли в народе, ему и вспоминать не надо было — на его стол ложились отчеты, которые неумолимо фиксировали нарастающее массовое ожидание роспуска колхозов и даже ожидание роспуска “родной ленинской партии” (скорее всего спровоцированное разгоном Коминтерна в 1943 году). И лишь после того как диктатор увидел, что невозможное свершилось, что вооруженный народ послушно сдает винтовки и возвращается в колхозное стойло, он понял — это победа. Великая победа, полная и окончательная. Если эти люди, имея в руках 7 миллионов винтовок, не сковырнули его, как клопа, то кто же тогда может воспротивиться его державной воле? То была великая победа, и Сталин решил отпраздновать ее с настоящим размахом кавказского человека — закатить пир на весь мир.

Тысяча гостей (это не метафора, а строка из официального отчета) были приглашены 24 мая 1945 года в Большой Кремлевский дворец. “Широкая мраморная лестница, устланная красным ковром, свет бесчисленных люстр, отражающийся в позолоченных украшениях… В Георгиевском зале, как бывало до войны, накрыты столы, празднично сервированные, украшенные цветами” — так в своих мемуарах описывает этот пир авиаконструктор А.С.Яковлев. Официальное название мероприятия “Прием в Кремле в честь командующих войсками Красной армии”. А вы как думали? “Города сдают солдаты, генералы их берут”. Разумеется, победили командующие…
Празднество началось в 20:00 и продолжилось далеко за полночь. Было провозглашено 25 тостов. Выпили за товарища Сталина и большевистскую партию, за “всесоюзного старосту” Калинина и за “руководителя нашей внешней политики” (тост в честь Молотова произнес сам Сталин), за маршалов и наркомов, командующих фронтами и флотами, за членов ГКО и членов военных советов. Третьим по счету был провозглашен тост за… горняков Польши! Горняки оказались тут как тут, “в живописных костюмах” (правда, без отбойного молотка на плече) и “хором исполнили народную заздравную песню”. Ай да горняки!
На этом пиру забыли лишь тех, кому любые слова, да и вся эта мишура мирской суеты, были уже не нужны. В такое трудно поверить, это невозможно себе представить — ведь в Георгиевском зале присутствовали же и настоящие, боевые генералы, но в тот праздничный вечер о погибших солдатах не вспомнил никто. Никто не предложил встать и молча выпить за тех, кто полег на окровавленных полях войны. Они уже не были нужны “командующим войсками”.
И вот тогда, когда градус мероприятия перевалил за красную черту, когда 25 рюмок было опрокинуто в луженые глотки, слово взял сам Хозяин. Упомянутый А.С.Яковлев пишет: “Как только он встал и попытался говорить, его слова потонули в громе аплодисментов… Речь Сталина постоянно прерывалась долго не смолкавшими овациями, поэтому его короткий тост занял чуть ли не полчаса. Наконец Сталин не выдержало и засмеялся: “Дайте мне сказать, другим ораторам слово после предоставим”… И новый взрыв аплодисментов…”

Товарищ Сталин был в питии умерен, а уж с годами и вовсе переключился главным образом на нарзан. Своих гостей он поил нещадно, что правда то правда, но сам, как можно судить по воспоминаниям Черчилля, едва притрагивался к бокалу вина. Однако в тот вечер, празднуя свою великую победу, Сталин был пьян — нет, не от вина, разумеется, а от куража. И, посмотрев на своих гостей (многих, многих из них ждали тюрьма или расстрельный подвал — и председателя Госплана Вознесенского, и бывшего маршала Кулика, и генерал-полковника Гордова, и главкома ВВС Новикова, и маршала авиации Худякова, и наркома авиационной промышленности Шахурина), он откровенно признался им в том, как ему повезло. Сказочно повезло товарищу Сталину с этим народом:
“Я пью за здоровье русского народа не только потому, что он — руководящий народ, но и потому, что у него имеется здравый смысл, общеполитический здравый смысл и терпение. У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941-1942 гг., когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города… Какой-нибудь другой народ мог сказать: “Ну вас к черту, вы не оправдали наших надежд, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой”. Это могло случиться, имейте в виду. Но русский народ на это не пошел, русский народ не пошел на компромисс, он оказал безграничное доверие нашему правительству. Повторяю, у нас были ошибки, первые два года наша армия вынуждена была отступать, выходило так, что не овладели событиями, не совладали с создавшимся положением. Однако русский народ верил, терпел, выжидал и надеялся, что мы все-таки с событиями справимся. Вот за это доверие нашему правительству, которое русский народ нам оказал, спасибо ему великое. За здоровье русского народа!”

Про эти “сто грамм за русский народ” газеты растиражировали на другой же день, и советские люди были очарованы такой сказочной щедростью и добротой Великого Вождя. А вот в календаре этот день, 24 мая, никак не отмечен. А зря. Это важный день в нашей истории — день победы Сталина над своим народом.
По материалам российской прессы