“…Мужества армянским военачальникам было не занимать”

Архив 201025/02/2010

маршалы Баграмян Жуков23 февраля все долгие советские годы отмечалось в той общей стране как День советской армии и военно-морского флота, а также как сугубо мужской праздник. После того как страна развалилась, в России его переосмыслили и трансформировали в День защитника Отечества. Этот праздник отмечают не только в России, но и в Армении. Как бы ни отвергали его “истинные” патриоты, в исторической памяти армянского народа он зафиксирован накрепко. Мы имели к нему прямое отношение. Ту армию ковали и армянские руки, наше участие в общем деле значительно. Предлагаем вновь, в год 65-летия великой Победы, вспомнить трех знаковых соотечественников — настоящих мужчин, ставших частью истории той самой армии и военно-морского флота. Это маршал Ованес Баграмян, адмирал Иван Исаков и дважды Герой Советского Союза летчик-истребитель Нельсон Степанян.

“НЕ ТЕРЯЙТЕ МУЖЕСТВА,
КРЕПИТЕСЬ”
…При обороне Туапсе получил тяжелое ранение мой заместитель адмирал Иван Исаков, бывший в то время членом Военного совета Закавказского фронта. В роковой для него день, 4 октября 1942 года, Иван Степанович телеграфировал мне из Тбилиси: “Выехал с командующим фронтом в Туапсе для организации наземной операции в районе Хадыженской”. Близ Туапсе автомашины, на которых ехали Исаков и командующий Закавказским фронтом генерал армии И. Тюленев, заметила шестерка “мессершмиттов”. Самолеты начали пикировать на автомобили. Крупный осколок бомбы угодил Ивану Степановичу в левую ногу. Раненого отправили в Сочи. Ногу пришлось ампутировать. Однако опасность для жизни не миновала, и в Сочи был срочно направлен главный хирург флота И.Дженелидзе.
Из госпиталя Иван Степанович послал телеграмму Сталину и наркому ВМФ. Он сообщал о своем тяжелом состоянии и просил в случае смерти назвать его именем один из новых эсминцев. Не успел я прочесть эту телеграмму, как Сталин сам позвонил мне, что делал нечасто.
— Вы получили телеграмму Исакова?
Я сказал, что получил и что к раненому командирован главный хирург флота.
— Немедленно напишите ответ.
Через несколько минут я прочел по телефону текст заготовленной телеграммы: “Сочи. Адмиралу Исакову. Не теряйте мужества крепитесь. По мнению врачей Вы можете выздороветь. Ваша жена вылетела к Вам. В случае трагического исхода лучший эсминец Черноморского флота будет назван “Адмирал Исаков”, желаем здоровья”.
— От чьего имени посылаете телеграмму?
— От вашего, товарищ Сталин.
— Нет, — сказал он, — пошлем за двумя подписями: Сталин, Кузнецов.
Ивана Степановича удалось спасти. Он еще долго и плодотворно работал для нашего флота. В последние годы мы уже не были связаны служебными отношениями. Встречались только от случая к случаю да изредка обменивались письмами. Последняя наша встреча произошла поздней осенью 1967 года при довольно необычных обстоятельствах. Утром 6 октября Иван Степанович позвонил мне и предложил:
— Давайте-ка, как старые пенсионеры, встретимся где-нибудь на бульваре, посидим на скамейке и потолкуем.
Меня, признаться, удивило такое предложение. Ведь Ивану Степановичу было трудно не только передвигаться на протезе, но даже сидеть на скамейке бульвара. Тут я подумал, что мужества Исакову, да и вообще армянским военачальникам, было не занимать. Не успел я сказать, что буду рад навестить его или принять у себя, как услышал:
— Через десять минут буду у вашего подъезда.
Мы проехали к новому зданию Московского университета и вышли из машины, чтобы с Ленинских гор полюбоваться Москвой. Долго стояли у парапета. Разговор зашел о литературных делах.
— Предлагают написать что-нибудь покрупнее, чем маленькие рассказы, но я не берусь, — сказал Иван Степанович. Объяснил он это не состоянием здоровья, как я ожидал, а тем, что объемистые труды мало кто читает, а вот маленькие рассказы, судя по письмам, читают весьма охотно.
Иван Степанович был очень рассеян. Разговор не клеился. Вдруг он почему-то вспомнил о своем ранении и о полученной тогда телеграмме.
— Я думаю, после смерти все же назовут один из эсминцев моим именем. Ведь у меня не остается потомства…
Так через двадцать пять лет он повторил свое желание, чтобы эсминец, находящийся в строю, носил его имя.
Через пять дней, рано утром 11 октября, мне позвонил адъютант Исакова и сообщил, что ночью Иван Степанович скончался.
Я много думал об этом незаурядном человеке. Перебирал в памяти долгие годы совместной службы, наполненные одним желанием — сделать все возможное для развития и укрепления нашего Военно-морского флота. Иван Степанович Исаков был человеком высокой культуры, энергичным, трудолюбивым. Он очень много сделал для советского флота.
Из мемуаров
адмирала Н.КУЗНЕЦОВА

ТРИ ЧАСА У ИСАКОВА
Всего три часа я пробыл у адмирала Исакова, но впечатление от этой встречи врезалось в память на всю жизнь. Я знал, что Сталин хорошо относится к нему, и мне хотелось узнать, что он думает о “великом нашем отце”. Иван Степанович не сразу ответил на мой вопрос:
— Давайте лучше попьем кофе, — сказал он.
Жена его принесла на подносе две чашки кофе, и мы принялись пить молча, обжигаясь. Мне казалось, что адмирал откажется от разговора о Сталине и после кофе переменит тему. Но Иван Степанович сам начал рассказывать:
— Я встречался со Сталиным сорок два раза…
Иван Степанович грустно улыбнулся:
— Мы с Кузнецовым и уцелели, потому что разгадали его характер… Человек он был знающий, — продолжал адмирал, — с ним мы разговаривали по делу как со специалистом, и он во многом разбирался. Но Сталин и нам не верил. В разговоре вдруг возвращался к беседе, которая произошла три-четыре года назад. Надо было вспомнить и ответить так же, как некогда говорилось об этом. Мы с Кузнецовым вели запись о наших встречах. Прежде чем идти к Сталину по вызову, мы вызубривали, какие вопросы были заданы им при последней встрече, при предпоследней… Однажды он вернулся к разговору, который имел место чуть ли не десять лет тому назад. Я сказал то же самое, что десять лет назад. Сталин улыбнулся в усы: “Слово в слово повторили, ничего не забыли”.
— Не многие знали изменчивый, подозрительный характер Сталина, — через минуту снова продолжил свой рассказ адмирал. — Самый доверенный человек за минуту, за случайно оброненное слово мог навлечь на себя подозрение.
— Он не был ни профаном, ни дилетантом, — продолжал адмирал Исаков. — О чем бы ни шел разговор на заседаниях, во всем он дотошно разбирался и вносил свои дельные коррективы. И не знал усталости! Заседание могло длиться четыре-пять часов. Однажды оно затянулось. Конца не было видно. Сталин хотел начать обсуждение еще одного вопроса, которое могло бы занять несколько часов, но вдруг, улыбнувшись, сказал мне:
— На сегодня хватит! Вы, наверное, устали. Я лучше покажу вам новый фильм Чарли Чаплина. Я его еще не смотрел, вместе посмотрим.
Присутствующие стали подн
иматься со своих кресел. Ногу свою я, наверное, засидел, она не послушалась меня, и я не мог сразу подняться на костыль. Сталин с удивительным проворством помог мне подняться, и, держа меня под руку, направился к заднему выходу из кабинета, за которым начинался длинный-длинный коридор с высокими глухими стенами, залитыми обильным светом, таким, что ничего вокруг себя нельзя было видеть. Я шел неуверенно, не видя пола, — казалось, вот-вот провалюсь в бездну. По углам едва угадывались застывшие как изваяния силуэты охраны.
Я первый раз со Сталиным оказался один на один, и пока мы шли по коридору, не знал, о чем с ним говорить. Было мучительно от обильного света, от того, что идешь как слепой, не видя ничего под ногами.
Я сказал:
— Не слишком ли много света?
Сталин не сразу ответил:
— Вы хотели сказать: не слишком ли много охраны?
— Да, пожалуй, и это.
Сталин снова задержался с ответом. Потом медленно, едва слышно процедил:
— Не в том беда, что много света или много охраны. Беда в том, что я не знаю, кто из них на что способен.
— По-моему, — заключил свой рассказ Иван Степанович, — мнительность и подозрительность Сталина к людям были вне всякой меры. Нетрудно было догадаться, что и ослепительный свет в коридоре тоже был вызван его подозрительностью.
— Что касается его “особой любви” ко мне или Кузнецову, — продолжал адмирал, — это заблуждение. Любой из нас мог стать жертвой, допусти в обращении с ним хотя бы малейшую оплошность.
Мы с Кузнецовым в обращении со Сталиным были крайне осторожны и предусмотрительны.
Из воспоминаний
Леонида ГУРУНЦА

“АХТУНГ…
В ВОЗДУХЕ НЕЛЬСОН!”
В преддверии Великой Отечественной, когда в воздухе уже пахло войной, Степаняна со многими другими наиболее опытными пилотами отправили на курсы высшей летной подготовки Гражданского воздушного флота. Но закончить курсы ему так и не удалось. Уже на второй день войны он был призван из запаса и направлен в авиацию Черноморского флота. В течение нескольких суток он освоил штурмовик Ил-2 и включился в боевую работу. На двадцатом вылете во время очередной штурмовки Нельсон был ранен осколком зенитного снаряда, но сумел дотянуть свою поврежденную машину до аэродрома. В августе 1941 года, еще толком не долечившись, он снова идет на штурм неприятельских позиций. Теперь Степанян сражается на подступах к Ленинграду, успешно уничтожая технику и живую силу врага.
Большой опыт бывшего гражданского летчика, безупречная техника пилотирования, личная отвага и житейская мудрость (ведь Степаняну было уже тридцать восемь, и для большинства мальчишек-летчиков он годился почти в отцы!) не остались без внимания командования, и уже какой-то месяц спустя Степанян назначается командиром звена в этом же полку. Почти каждый день он поднимал в небо свой “Ил”, испытывал радость побед и горечь потерь. Скупая хроника боевой деятельности Нельсона Степаняна в первые полгода войны весьма красноречива. В небе Ленинграда он совершил более шестидесяти боевых вылетов и вместе со своим звеном уничтожил и вывел из строя горы немецкой техники. С этого времени немцы в панике предупреждали своих: “Ахтунг… В воздухе Нельсон!”
В боевой характеристике на Степаняна, данной ему командиром полка в этот период, говорится: “С первых боевых вылетов показал себя смелым летчиком с отличной техникой пилотирования. …Тов. Степанян уверенно водит в бой своих летчиков, увлекая их смелостью и отвагой”. Тогда же Военный совет Балтфлота представил лихого штурмовика к званию Героя Советского Союза. А 23 октября 1942 года капитану Степаняну было присвоено это высокое звание. Он уже не считает количество дыр в фюзеляже своего самолета. Привык. Главное, чтобы к утру машина была снова готова к бою.
В апреле 1944 года его назначили командиром 47-го штурмового авиаполка Черноморского флота. Полк в это время отчаянно сражался с врагом в небе Крыма и Кубани.
Вспоминает ветеран Великой Отечественной войны генерал-полковник авиации в отставке В.Н.Воронов: “Я познакомился со Степаняном во время битвы за Кубань и Крым. Наши полки сидели на одном аэродроме. Небольшого роста, полный, с лысоватой головой и очень веселый — таким он мне запомнился. Бои тогда были очень тяжелые. Помню, в один из дней мы, истребители, прикрывали полк Степаняна на штурмовку Феодосии. Внезапно из облаков на нас вывалилась целая эскадрилья немецких асов. Завязался ожесточенный бой. Немцам сильно помогала и их зенитная артиллерия. В тот день на аэродром не вернулось более половины штурмовиков. Были немалые потери и у нас. После возвращения Степанян выглядел сразу очень постаревшим”.
За время Крымской операции полк Степаняна уничтожил восемь транспортов, двенадцать быстроходных десантных барж, девять сторожевых катеров, свыше трех тысяч солдат и офицеров противника. Нельсон Степанян сам водил свой полк в бой. Так, 16 апреля 1944 года, будучи ведущим группы из двенадцати “Илов”, он потопил в районе Судака сразу три быстроходные десантные баржи. 22 мая участвовал в разгроме прорывающегося из блокированного Севастополя в Румынию конвоя, лично утопив при этом немецкий транспорт. При этом его самолет был сильно поврежден: оторваны левый элерон и часть стабилизатора. Однако, несмотря на это, Степанян сумел выполнить до конца поставленную боевую задачу и привести свой разбитый “Ил” на аэродром.
После освобождения Крыма полк Степаняна был переведен на Балтику. Если борьба за Черное море уже подходила к победному концу, то здесь она была в самом разгаре. Едва перелетев, штурмовики Степаняна сразу же вступили в бой. Они непрерывно наносили сокрушительные удары по плавсредствам противника в Наварском, Выборгском и Финском заливах, совершали налеты на его базы. За короткое время 47-й полк уничтожил три десятка фашистских кораблей и судов. По заслугам и честь, а потому 22 июля 1944 года командующий флотом адмирал Трибуц торжественно прикрепил к боевому знамени полка орден Красного Знамени. А еще месяц спустя командир полка был представлен к награждению второй медалью “Золотая Звезда”. К этому времени на личном счету Нельсона было уже 239 боевых вылетов. Он лично потопил целую эскадру: миноносец, два сторожевых корабля, тральщик, два торпедных катера и пять транспортов, общим водоизмещением более восьмидесяти тысяч тонн! Кроме этого во время штурмовок уничтожил до пяти тысяч солдат и офицеров врага, разбил четыре переправы. Досталось от Степаняна и вражеской авиации. Проведя более трех десятков воздушных боев, командир полка сбил два фашистских бомбардировщика Ю-88, а кроме этого расстрелял и разбомбил на аэродромах еще двадцать пять самолетов различных типов. Что и говорить, список подвигов более чем впечатляющий!
Увы, но надеть на грудь вторую звезду подполковнику Степаняну так и не довелось. 14 декабря 1944 года он повел группу своих “Илов” для нанесения бомбово-штурмового удара по Либавскому (Лиепайскому) порту. В тот день была получена информация о скоплении в Лиепайском аванпорту большого количества груженных войсками и техникой транспортов. На их уничтожение и устремились “Илы” Степаняна. Уже на самом подходе к целям самолеты Степаняна были внезапно атакованы сразу тридцатью вражескими “мессершмиттами”. Завязался ожесточенный и скоротечный воздушный бой. Спустя несколько минут самолет ведущего, который первым храбро бросился в контратаку, прикрывая остальных, был подожжен и упал в море. 243 боевой вылет оказался для Нельсона Степаняна последним. А 6 марта 1945 года был подписан указ о присвоении Нельсону Степаняну звания дважды Героя Советского Союза, увы, уже посмертно…

ОПЕРАЦИЯ “АНАДЫРЬ”:
НА КУБУ И ОБРАТНО
О собственно военно-фронтовой деятельности маршала О.Баграмяна много написано, гораздо менее известна его деятельность в качестве руководителя Тыла ВС СССР.
Несовершенство и патриархальность системы тылового обеспечения Красной армии со всей остротой проявились уже летом 1941 года. Уроки были учтены много позже…
…В 1958 году была проведена первая всеармейская научная конференцию по тылу. После этой конференции в ЦК КПСС наконец решили воссоздать тыл по новой модели. Руководить Тылом ВС СССР было поручено маршалу Ивану Баграмяну.
Он стал главным военным тыловиком в государстве в условиях, когда буквально все оборонные ресурсы СССР направлялись на создание и производство ракетно-ядерного вооружения. Полководец понимал, что без надежного Тыла не получится обучить, одеть, накормить войска. И маршал смело поднял вопрос о проведении настоящей тыловой реформы в армии.
В период массового сокращения Вооруженных сил именно по инициативе Баграмяна были созданы трубопроводные войска для обеспечения войск горючим. Можно только представить, какие трудности потребовалось преодолеть маршалу для того, чтобы в этом убедить первого секретаря ЦК КПСС Никиту Хрущева и руководство Минобороны.
Постепенно за несколько лет благодаря энергии и большому личному авторитету Ивана Баграмяна была воссоздана тыловая структура в Вооруженных силах, которую предложил в свое время генерал армии Хрулев. Во всех видах и родах войск вновь появились штабы Тыла.
В самом же штабе Тыла ВС СССР под руководством маршала Баграмяна шла активная отработка теории и практики обеспечения войск в условиях возможной новой широкомасштабной войны с применением ракетно-ядерного оружия, массовых ударов авиации.
Создание в 1959 году нового вида Вооруженных сил СССР — Ракетных войск стратегического назначения поставило перед Иваном Баграмяном новые гигантские проблемы. Пришлось заново создавать всю огромную и технически сложнейшую инфраструктуру. Все было новым и неизведанным. Строились позиционные районы для размещения баллистических ракет с ядерными боеголовками, подземные командные пункты, защищенные от ударов ядерного оружия.
Особенно тяжело пришлось Ивану Баграмяну в 1962 году, во время проведения операции “Анадырь”, в ходе которой на Кубу были морем из СССР перевезены три полка баллистических ракет средней дальности Р-12, два полка БРР-14. Они с острова могли лететь на дальность от 2 до 4,5 тыс. км и поразить все важнейшие объекты на территории США. Ракетную ударную группировку прикрывали четыре отдельных мотострелковых полка, три отдельных дивизиона тактических ракет с ядерными боеголовками “Луна”, два полка фронтовых крылатых ракет, вертолетный полк, эскадрилья Ил-28, эскадра разнородных сил ВМФ СССР, две дивизии ПВО со 144 пусковыми установками зенитных ракетных комплексов С-75, радиотехнические войска, части обеспечения.
Переброску такой массы советских войск на Кубу можно сравнить по масштабам с высадкой союзников в 1944 году на побережье Франции, когда они форсировали Ла-Манш. Однако “Анадырь” оказался значительно сложнее из-за того, что при абсолютной секретности 51 тыс. военнослужащих масса боевой и специальной техники перебрасывалась морем на расстояние более 10 тыс. км. При этом не было никаких промежуточных береговых баз обеспечения и ремонта.
Штаб Баграмяна работал в абсолютной секретности. Даже запрещались телефонные переговоры с портами в Кронштадте, Лиепае, Балтийске, Севастополе, Феодосии, Николаеве, Поти, Мурманске, где размещались тыловые группы по отправке войск. Связь поддерживалась только через систему посыльных офицеров. На погрузку одного морского транспорта отводилось до 3 суток. Один мотострелковый полк грузился на три грузовых и два пассажирских судна. Для перевозки одной дивизии ПВО требовалось 12 судов водоизмещением от 15 до 17 тыс. тонн.
Но и это еще не все. Личный состав из соображений секретности требовалось переодеть в гражданскую одежду. Генералы, офицеры и солдаты плыли на Кубу как мирные советские туристы. По прибытии войск и техники на остров была создана система материального обеспечения советской группировки. За несколько первых месяцев к боевым порядкам частей тыловики проложили 350 км шоссейных и грунтовых дорог, подъездных путей. Только за четыре месяца в войска из портов было подвезено 300 тыс. тонн различных грузов. После благополучного завершения Карибского кризиса на Баграмяна свалилась новая забота: нужно было везти очень многое из доставленного на Кубу обратно в СССР. Можно только представить, какие стрессы при этом пережил далеко не молодой маршал, которому лично в любое время суток докладывали о приходе в наши порты транспортов с Кубы.
До 1968 года Баграмян возглавлял Тыл ВС СССР. Рапорт об освобождении от должности 70-летний маршал подал министру обороны Андрею Гречко вскоре после 23-й годовщины Победы…