“Мужчины не плачут!”

Архив 201131/05/2011

Когда сорок лет назад всеобщий любимец как армянства, так и советской страны Мгер Мкртчян получил звание народного артиста республики, никто не сомневался: это тот самый случай, когда звание совершенно органично. Народ обожал своего кумира. И при жизни и после смерти…. Действительно, Фрунзик навсегда остался с людьми. К образу актера часто обращаются и российские СМИ. Предлагаем одну из публикаций в российском журнале myJane.

Как-то после выхода на экраны фильма “Мимино” Фрунзик Мкртчян оказался в московском метро. Народу в вагоне было не протолкнуться, кто-то читал, кто-то дремал. Но прошло всего мгновение после того, как актер зашел, — и его буквально “искупали” в овациях…

У будущих папы и мамы Фрунзика Мкртчяна — Мушега и Санам — кроме друг друга, никого не было. Они даже не помнили своих родителей. Их обоих пятилетними нашли буквально на большой дороге возле города. Все их близкие, как и тысячи других армян, погибли во время турецкой резни, вошедшей в историю Армении как геноцид 1915 года. Из детдома оба пошли работать на текстильный комбинат. Поженились, 4 июля 1930 года у них родился сын. Мкртчяны назвали своего первенца в честь советского военачальника Фрунзе. Дома малыша любовно называли Фрунзик. Позже и в паспорте записали уменьшительно-ласкательный вариант: Фрунзик Мкртчян. На родине же Мкртчяна называли не иначе как Мгер — “Солнце”, И даже второй паспорт выдали на имя Мгера Мкртчяна.

…Текстильный комбинат, где работали Мкртчяны, выпускал бязь, или, как ее называли в голодное послевоенное время, “белое золото”. Работники, получавшие нищенскую зарплату, кто как мог выносили отрезы “золота” через проходную. А попался один Мушег. За кражу пяти метров ткани ему дали десять лет лагерей. Срок отбывал под Нижним Тагилом, валил лес. Он не смог разделить восторг всего Еревана, когда его сын впервые вышел на сцену столичного театра. Семнадцатилетнему второкурснику Театрального института дали роль Эзопа, которого он должен был сыграть попеременно со своим педагогом. Даже друзья не смогли узнать в согбенном старце парнишку с рабочей окраины Ленинакана. Его игре аплодировали стоя.

“Мужчины не плачут, мужчины огорчаются”, “Валик-джан, я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся!”, “Такую неприязнь чувствую к истцу, что кушать не могу!” — что ни фраза, сказанная Мкртчяном в фильме Георгия Данелии “Мимино”, то поговорка. В сценарии этих знаменитых фразочек не было в помине, актер придумал их сам. А сцена в суде, когда допрашивают его героя Фрунзика, водителя Хачикяна, — вообще чистой воды импровизация гениального комедийного актера.

Во время съемок “Мимино” Фрунзик просто не просыхал. В конце концов, Данелия поставил ему жесткий ультиматум: или фильм делаем, или водку пьянствуем. Мкртчян мгновенно взял себя в руки. Но продержаться в трезвом состоянии смог только десять дней. После чего произнес речь в стиле восточной мудрости: “Я понял, почему бездарности завоевали весь мир! Они совсем не пьют, встают утром все такие бодрые и все силы тратят на карьеру!”

Пил Мкртчян действительно много. С возрастом даже появились серьезные проблемы с печенью. А начал еще в Ленинакане, в своем первом театре, где познакомился с Азатом Шеренцем, ставшим его лучшим другом на всю жизнь. После первого выхода Мкртчяна на сцену Азат вместо “Поздравляю!” налил новичку в чайную чашку водки и сказал: “Ты талантливый и ты должен выпить, потому что все талантливые актеры были алкоголиками!”

Однажды в жизни любимца публики появилась ослепительная красавица Донара. Актер не мог спокойно пройти мимо привлекательной девушки на улице. Толкал смеющихся над ним приятелей под бок: “Как вы можете упустить такое чудное создание! Она же сейчас завернет за угол и навсегда исчезнет из вашей жизни!” Поклонницы отвечали ему тем же обожанием, преследуя буквально толпами. А тут перед ним стояла такая красавица, какой он еще никогда не видел. Потрясающие, как у газели, глаза так запали в душу этого женолюбца, что он, позабыв о не слишком удачном и очень коротком первом браке, повел их обладательницу в ближайший ЗАГС. Вскоре у них появилась дочка Нунэ и сын Вазген. Супруги вместе работали в Театре драмы имени Сундукяна.

Вместе они снялись в “Кавказской пленнице”. Фрунзик играл водителя товарища Саахова, а Донара — его жену. Никто не мог и предположить, что дома у него царил ад. Его обожаемая жена устраивала многочасовые истерики, ревнуя Фрунзика ко всем подряд: от Натальи Варлей до помощницы костюмера. С каждым месяцем их семейной жизни ее душевное состояние ухудшалось. В отчаянии Мкртчян отвел жену к лучшим психиатрам Армении. Те только руками развели: тяжелая форма шизофрении лечению не поддается. Фрунзик не мог смириться с таким приговором его любимой женщине, семье в целом. Он повез Донару в лучшую психиатрическую клинику Франции. Там предложили оставить несчастную у них для дальнейшего исследования и лечения, но надеяться посоветовали только на чудо…

Через несколько лет тот же диагноз поставили сыну Мкртчяна Вазгену. Он повез его в ту же клинику, где находилась жена. Но два самых родных ему человека даже не узнали друг друга…

Мкртчян запил с новой силой, но надо было дальше жить, играть, бороться за Вазгена. Дочь Нунэ к тому времени вышла замуж за иностранного студента и улетела в Аргентину. И Фрунзик решил, что ради сына просто обязан создать новую семью. Как-то актер познакомился с первой красавицей Армении с царским именем Тамара и почти царским положением в обществе — она была дочерью председателя Союза писателей Армении. Актер вновь отправился в ЗАГС.

Но, к сожалению, и этот брак не принес актеру счастья и спокойствия. Тамара просто не была готова ни к запоям Мкртчяна, ни к ухудшавшемуся состоянию его сына. Супруги постоянно ссорились, месяцами могли жить врозь. А незадолго до Нового 1994 года Мгер с сыном окончательно ушел жить на отдельную квартиру. Утром 29 декабря он узнал о смерти своего лучшего друга Азата, а через несколько часов его самого нашли мертвым — обширный инфаркт сердца. Рядом с Фрунзиком сидел Вазген, который даже не понимал, что отца не стало.

31 декабря весь Ереван не Новый год встречал, а провожал в последний путь своего обожаемого Мгера. Из-за войны с Азербайджаном страна находилась в блокаде, в домах не было ни света, ни тепла. Прощание с артистом затянулось до ночи. Тысячи людей вышли на улицы с зажженными свечами, и гроб пронесли по живому многокилометровому освещенному коридору…

Марина Холодова

(С сокращениями)

Тоска зеленая по-ванадзорски

Конечно, не забывают великого актера и в Армении. И для укрепления памяти ставят памятники. Последний раз это произошло в прошлом году в Ванадзоре. Свою любовь ванадзорцы материализовали в красном туфе…
Кто сказал, что Мгер Мкртчян принадлежит только Гюмри? Смешно. Он — общенациональное достояние. Открывали памятник с помпой и с полным боекомплектом публики. Произнесли душещипательные слова об артисте, поделились воспоминаниями. Особенно старался инициатор создания памятника, бывший депутат, глава общественно-благотворительной организации “Во славу страны Гугарац” Ваграм Багдасарян… Признались, что место для материализованной памяти подыскивали долго и нашли-таки — между улицами Тиграна Меца и Вардананц. Теперь этот кусок носит его, Мгера Мкртчяна, имя. Облюбовали пятачок между зданиями и воздвигли. Нечто. Ваятель, мало кому известный — очевидно, местный, — Арам Маркарян был смущен. Еще бы, не каждому дано такое отгрохать. Фрунзик изваян в стилистике, которую внедрили в 60-80 годах, в период расцвета застоя, в ту эпоху, когда Худфонд поставил на поток производство всяких “Слава труду”, “Хлеб — родине”, “Космос — наш” и прочего агитпропа. Скульптуры из камня, бетона, чеканного алюминия и меди, редко из бронзы ставили где душе угодно. Душам же советских руководителей было угодно ставить такие штуковины у предприятий, на перекрестках, у дороги и т.д. Человекоподобные существа не имели личных черт, а только стилизованный образ советского строителя будущего. Таким получился и Фрунзик — жестким и бездушным. Без капли его безбрежного обаяния и доброты. В дешевом туфе застыл некий анти-Фрунзик. Оторопь берет — ни намека на человеческое тепло, на движение мысли, на остроумие и прочие качества, которые он буквально извергал и которые притягивали к нему и к его персонажам людей.
Ванадзорский Фрунзик застыл в неестественной, фальшивой позе с устремленным ввысь взором. Был человек — нет человека. Об архитектуре лучше и не говорить — стыдно сказать, но очень смахивает на надгробие. Что касается места, то оно выбрано также дилетантски успешно. Прямо за красным туфовым изделием — грязно-розовая стена с балконами. Рядом торец дома, изукрашенный обветшавшей мозаикой, изображающей пошлейшего Саят-Нову в соответствующем антураже.
Остается констатировать: на армянской земле тогда возник еще один низкопробный монументальный опус. Теперь уже милейшему Мгеру Мкртчяну. Хорошая идея трансформировалась в откровенный брак. Не в мрамор или бронзу — в дешевый туф. Как? Как обычно. Рождается идея, потом обнаруживается покладистый ремесленник — и вот, пожалуй, все. Убедить местную власть тоже не проблема. Так по всей стране и появляются жутковатые скульптурные и прочие памятники. Никаких фильтров, преград, барьеров на пути дилетантов нет. Может, и есть, но эфемерные, условные, для видимости. В Ванадзоре так пару лет назад воздвигли памятник дудуку. Увеличили раз в десять и воткнули в холмик. Дешево и сердито. Теперь вот Фрунзику не повезло…
Конкретно об этом памятнике не знают ни в Союзе художников, ни в Союзе архитекторов. Кто его утверждал, на каком уровне — трудно сказать. Уже и не важно. Дело сделано — Ванадзор украсили топорной антихудожественной поделкой. Хотя автор и уверен, что запечатлел в глазах Мгера Мкртчяна “тахиц”, то бишь тоску. Люди говорили в камеру слова, идущие от сердца, но не о памятнике — о славном Фрунзике, человеке и актере. Репортер выразил бодрую уверенность, что это место станет любимым для ванадзорцев. Вряд ли…
Сколько еще будет продолжаться эта масштабная вакханалия с памятниками — трудно сказать. По крайней мере не делается ни малейшей попытки, чтобы как-то упорядочить неуправляемый процесс. Да и кто это будет делать? Министерство культуры? Асмик Погосян, прибывшая тогда в Ванадзор, страстно объяснила в камеру, что, дескать, должны быть Фрунзики Мкртчяны, Хорены Абрамяны, Варданы Аджемяны, что без них не может быть того театра, о котором мы мечтаем. Не научно, но хотя бы понятно, о каком театре мечтает министр. Но вот откуда взять Фрунзиков, Хоренов и Варданов — осталось секретом. А вдруг появятся толпы великих — их-то куда девать? В какие такие театры? А что, если их не будет вовсе?..
Вопрос с монументальными памятниками остался висеть в воздухе. Как временную меру смеем предложить мораторий на их сооружение. Запрет. Пока разберемся. Граждан ведь жалко, особенно детей.