Мраморный долг

Архив 200921/07/2009

Недавно Афинах был открыт новый Музей Акрополя, где теперь будут храниться скульптуры, украшавшие некогда Парфенон и другие храмы древней афинской цитадели. Многие эксперты увидели в этом не только большое музейное событие, но и очередной аргумент в многолетней тяжбе между Грецией и Великобританией. Новый Музей Акрополя был порядочным долгостроем — его задумали еще в 1970-х, провели впустую несколько конкурсов, очень много спорили, не поспели с открытием к афинской Олимпиаде 2004 года. Но теперь, когда драгоценные экспонаты наконец переехали из старого Музея Акрополя в новое здание, построенное поблизости по проекту знаменитого швейцарско-американского архитектора Бернара Чуми, оказалось, что это чуть ли не лучший с точки зрения соответствия поставленным целям большой музей из построенных за последние десять лет.
…Внутри светлые просторы без обычных зальных перегородок, совершенно нейтральные: шлифованный бетон стен, светлый мраморный пол, и все. Рельефы и статуи, выставленные без всяких витрин, не просто живописно и торжественно размещены с мастерским чувством ритма, гармонии, формы — они чрезвычайно выигрышно освещены, причем учтены все возможные градации дневного света.
Посетитель видит сначала коллекцию археологических находок со склонов Акрополя, потом статуи архаического периода, затем скульптуры со всем известных храмов классической эпохи — Афины Победы, Эрехтейона, Парфенона, наконец. Это уникальные вещи, без них, несмотря на их неблестящую сохранность, разговор о древнегреческом искусстве невозможен, да и о всемирной истории искусства тоже. Экспозиция не только с гордостью заявляет о том, что сегодня у музея есть, но и настойчиво обращает внимание зрителя на утраты. Их было немало, Акрополю вообще досталась бурная история. Сперва в начале V века старый архаический Акрополь разрушили персы, потом после благополучной тысячи лет выстроенному при Перикле Парфенону изрядно досталось от христиан, сделавших из храма Афины Девы церковь. Позже турки превратили храм в мечеть, а затем в пороховой склад. В 1687 году, во время венецианско-турецкой войны за Пелопоннес, в набитый порохом Парфенон угодило ядро одной из обстреливавших Акрополь венецианских пушек, после чего прочно стоявший доселе храм и превратился во всем известную руину. И все же самая главная, наиболее скандальная и остро переживаемая потеря случилась с Акрополем 200 лет назад.
В начале XIX века Афины вовсе не были тем местом, куда стремились любознательные ценители древностей. Добирались туда лишь единичные путешественники да интересовавшиеся изящным дипломаты. Одним из последних был посол Великобритании Томас Брюс, куда более известный под своим титулом “граф Элджин”. Если верить ему, первоначальные его намерения были исключительно благородными: привести на Акрополь, тогда еще военный объект, специалистов, чтобы они сделали обмеры, зарисовки, слепки — словом, всячески задокументировали внешний вид легендарных памятников. Но (опять же по его признаниям и по словам его апологетов) увиденное Элджином на Акрополе побудило его к более решительным действиям. Развалины храмов, неинтересные ни туркам, ни тогдашним грекам, находились в полном небрежении, разрушаться им не препятствовали, а только помогали, таская куски мрамора на строительные нужды.
У Элджина на руках был султанский указ, разрешавший ему доступ на Акрополь с описанными целями (кстати, не сохранившийся, что дополнительно осложнило все дальнейшие препирательства). Он им на свой страх и риск злоупотребил, вероятно, еще подмазал на местах где надо, и вот в 1801 году его люди начали беспрепятственно демонтировать и вывозить из Афин те самые скульптуры, которым суждено было так печально прославиться под названием “мраморов Элджина”. Вывозили долго — десять лет. Акцию Элджина в Англии встретили громким возмущением. Возмущался Байрон, в своем “Чайльд Гарольде” стыдивший “сына шотландских гор” за то, что тот “расхищал бесценные руины, как самый злой и самый низкий вор”. Возмущались члены парламента, назначившие специальное расследование деятельности посла. И тем не менее собственное обаяние привезенных в Англию мраморных сокровищ было слишком велико. В 1816 году государство купило у Элджина мраморы, чтобы выставить их в Британском музее, где они и пребывают до сих пор.
Без сомнения, “мраморам Элджина” было бы в новом Музее Акрополя очень хорошо. Во-первых, это очень качественное музейное пространство, любовно устроенное именно для того, чтобы экспонировать скульптуру таким адекватным и эффектным образом, что с ним не идут ни в какое сравнение многие богатейшие музеи мира. Во-вторых, в этом, конечно, была бы известная эстетическая и психологическая справедливость.
Тут скульптурный наряд Парфенона показывают не как набор изолированных экспонатов, а в комплексе, и вот этот комплекс в его предъявленном виде вызывает и несколько дискомфортные внехудожественные ощущения. Иными словами, музей еще и козырь в великой тяжбе по поводу возвращения мраморов, ведущейся не одно десятилетие, которую теперь хотят всячески оживить.
Упрямство обеих сторон обнаруживает противоречие, перспективы разрешения которого туманны. Сложившийся музейный статус-кво в отношении древних памятников слишком инертен и слишком устоялся, чтобы начать себя радикально деконструировать вследствие гипотетического возвращения “мраморов Элджина”, которое просто обречено стать громким прецедентом. Британский музей в конце концов даже согласился временно передать в Афины все оспариваемые шедевры, но только при условии, что его право собственности на них будет признано. Тем не менее не был достигнут и этот компромисс, неудобный обеим сторонам. Обе хотят еще и моральной победы, обе не желают создавать невыгодный прецедент, обе апеллируют при этом к тем понятиям и ценностям, которые зародились тогда же и там же, что и ставшие предметом спора резные мраморы.
По материалам прессы