“Мой отец тоже из Эрзерума и тоже чудом уцелел”

Архив 201217/04/2012

Сегодня исполнилось бы 80 лет Карену ДЕМИРЧЯНУ (1932-1999) — одному из самых достойных и выдающихся политических и государственных деятелей Армении ХХ века. С его именем связаны многие яркие события, произошедшие в стране в 70-80 гг. в экономике и культуре. Место и значение Карена Демирчяна трудно переоценить, именно поэтому его образ и деяния так глубоко запечатлелись не только в официальной истории, но, что более важно, в народной памяти, в памяти целого поколения. Предлагаем читателям “НВ” мысли-воспоминания о Карене Демирчяне, написанные Тамарой ПАПЯН. Уроженка Тбилиси, она после окончания Академии общественных наук при ЦК КПСС была направлена в Ереван и с 1960 по 1986 гг. работала замзавотделом культуры ЦК КПА. Ей есть что вспомнить.

…В марте 1986 года, отправляя меня на пенсию (так было положено: пришел возраст — уходи на заслуженный отдых, персонально заслуженный… — “НВ”), Карен Серобович полушутя сказал мне: “Садись и пиши мемуары. Тебе есть что вспомнить. “Я буду писать о вас”, — в тон ему ответила я. “Но я ведь живой”. — “А разве о живых не пишут воспоминаний?” Наступило молчание. “Сегодня ты идешь на пенсию, — нарушил он паузу в беседе, — а завтра, может быть, и меня попросят”. Последние слова он произнес с какой-то не свойственной ему грустью. Чувствовал, наверное, надвигающуюся грозу. Лучше нас он это чувствовал.
Первые раскаты грома раздались в мае 1985 года. Приехавший в Ереван для вручения армянской столице орден Ленина, второй человек партии Егор Лигачев делился в Театре оперы и балета своими впечатления об Армении. Партхозактив, собравшийся в зале, казалось, весь напрягся, пытаясь понять конъюнктуру момента. Лигачев между тем не мог скрыть возмущения, рассказывая о посещении их колхоза в Эчмиадзинском районе, о разговоре с его председателем, героем Социалистического труда: “…Осенью я женю сына. А что я, по-вашему, товарищ Лигачев, буду пить на свадьбе за здоровье молодых — лимонад?” Такой дерзкий ответ, по Лигачеву, свидетельствовал о том, что коммунисты Армении, возглавляемые первым секретарем ЦК К.Демирчяном, не восприняли постановление ЦК КПСС о борьбе против пьянства и алкоголизма как руководство к действию. Пройдет несколько лет, рухнет, как карточный домик, Союз нерушимый, и Лигачев во всеуслышание, без всякого стеснения, будет утверждать, что никакого отношения к этому антиалкогольному документу не имеет. А тогда вместе с водой выплеснул и ребенка, ведь под видом борьбы с пьянством и алкоголизмом вырубались великолепные виноградники, взращенные большим и честным трудом. Это нанесло непоправимый вред, огромный ущерб республикам, занимавшимся виноградарством, их сельскому хозяйству, экономике страны в целом.
Интриги Егора Лигачева даром не прошли: Москва стала готовить почву для расправы. На июньском пленуме ЦК КПСС 1987 года Горбачев со злорадством сообщил партии и народу: перестройка в Армении буксует и прежде всего по вине первого секретаря республики. Это был клич, сигнал, призыв к средствам массовой информации начать шельмование Карена Демирчяна. Тон, как обычно, задавали “Правда” и Центральное телевидение. Печатались статьи, звучали передачи, естественно, негативного характера, делалось все, чтобы вызвать нездоровый интерес к Армении, ее руководителю. Я вспоминаю, как Римма Агасиевна Демирчян рассказывала, что Демирчян, встретившись в Москве с Генсеком, сказал ему по этому поводу: “Михаил Сергеевич, я не подвергся критике только в “Мурзилке” и “Веселых картинках”.

…Началось карабахское движение. Затем последовали кровавые события в Сумгаите. Карен Демирчян чувствовал, что он ничего изменить не может… Его освободили от занимаемой должности согласно личному заявлению. Формально — по болезни, в связи с уходом на пенсию. Это тоже была традиция.
Зачем я рассказываю о том, что всем уже давно известно? Чтобы раз и навсегда положить конец домыслам о том, почему Карен Демирчян вышел из КПСС и почему он “молчал” десять лет. Об этом нужно говорить прежде всего из уважения к его памяти, но это нужно и для нас самих, для народа, для тех, с кем он работал.
Я долгие годы работала под руководством Карена Серобовича и хорошо представляю, что должен был испытывать он после всего того, что произошло с ним и вокруг него — ему было невыносимо тяжело видеть, как пришедшие к власти разрушали и грабили все то, что было создано всем народом, что было также создано его усилиями и при нем.
Вскоре между руководителем, посвятившим всю свою деятельность развитию страны и родного народа, и этим самым народом возникли отчужденность и напряжение. Оказавшись на Театральной площади один на один с морем людей, Карен Демирчян не смог сказать тогда, весной 1988 года, своему народу прямо, что статья в Советской Конституции о праве наций на самоопределение вплоть до выхода из состава СССР, это фикция, ловушка для наивных людей, грезящих о независимости. Он ведь отлично знал, что КПСС жестко пресечет любую попытку самоопределиться, безжалостно расправится с ними и не моргнув прольет кровь, как это уже она делала в других республиках. Именно этого опасался Карен Демирчян, не поддержав тогда карабахское движение. А разве все случилось иначе, чем он предполагал? Разве советские войска не воевали на стороне Азербайджана, оберегая его “территориальную” целостность? Разве советские летчики не бомбили карабахские города и села? Разве союзные СМИ не именовали защитников Карабаха боевиками и агрессорами? А события января 1990 года? Ведь Горбачев с холодным расчетом (как некогда Черчилль противился открытию второго фронта) созерцал погром армян и ввел войска в Баку только тогда, когда нависла реальная угроза над проживавшими там русскими, над советскими вооруженными силами, дислоцированными в Азербайджане. Ведь если бы не распад Советского Союза, вывод из Азербайджана частей ЗакВо, не смог бы армянский народ победить в Карабахе. А без помощи советских войск азербайджанцы не в силах были противостоять самоотверженной борьбе армян за освобождение своего Арцаха.
А сам народ разве мог предвидеть, предугадать, какие беды и невзгоды выпадут на его долю, каким испытаниям подвергнет его аодовский режим, как доведет людей до нищенского существования, осквернит святую идею свободы и независимости.
И еще об одном. Очень важном. Карен Демирчян был человеком гордым, с огромным чувством собственного достоинства. Был уверен, что история — этот грозный, строгий и неподкупный судья — все рассудит, даст справедливую оценку каждому событию, каждой личности. И он не ошибся…
***
Карен Демирчян был избран первым секретарем КП Армении 26 ноября 1974 года. За время его пребывания на этом посту — 14 лет — не было такой сферы в жизни страны, которая осталась бы вне его внимания. Об этом хорошо известно. Я остановлюсь лишь на том, какое заботливое отношение проявлял он к культуре, как много сделал для укрепления ее материально-технической базы. Вспомним: в достаточно короткие сроки были основательно реконструированы Театр оперы и балета им.А.Спендиарова, Большой и Малый залы филармонии, театр им.Г.Сундукяна; построены Дом камерной музыки, Этнографический музей в Сардарапате, был открыт Центр эстетического воспитания детей. При нем началось строительство нового здания Театра музкомедии им.А.Пароняна. Особо, конечно же, следует отметить строительство великолепного Спортивно-концертного комплекса, по праву носящего сегодня его имя. А сколько масштабных культурных акций проводилось? Фестиваль драматических театров Союза, массовые представления на стадионе “Раздан”. Как праздники армянской культуры прошли юбилеи Хачатура Абовяна, Габриэла Сундукяна, Аветика Исаакяна, Чаренца, Мартироса Сарьяна, Арама Хачатуряна. Наконец, Дни пушкинской поэзии, Всесоюзный кинофестиваль, праздники переводческого искусства — десятки красивых акций!
Человек по характеру прямой и бескомпромиссный, не терпящий показухи и фальши, Карен Демирчян требовал от нас, людей, руководящих культурой, не столько проведения отдельных броских мероприятий, бьющих на эффект и вызывающих восторг гостей — впрочем, и это тоже нужно, — а прежде всего планомерной, целенаправленной работы, которая способствовала бы массовому охвату культурой все большего количества людей. Он требовал учитывать не только вкусы и пожелания элиты общества, а духовные запросы простых людей. Резонно считая, что далеко не каждый житель Армении может выехать в Москву и Ленинград и видеть там спектакли прославленных коллективов, он сделал все для приезда наиболее ярких из них к нам на гастроли. Именно для этого и был создан в середине 70-х при Армянском театральном обществе театр “Дружба”. Кто только не приезжал к нам! МХАТ, Малый театр, театр им.Вахтангова, театр Моссовета, Ленинградский БДТ…
Будучи по профессии инженером-механиком, Карен Серобович удивлял нас, работников, занимавшихся вопросами культуры, своим знанием литературы и искусств. А как скрупулезно рассматривал он план развития республики! Такого же отношения к делу требовал от нас. Идя на доклад к Демирчяну, мы подтягивались, боялись лишиться его уважения, которым очень дорожили. Он искренне как человек презирал неучей и фанфаронов, льстецов, мстительных и желчных людей. Причем часто не скрывал своих чувств. К сожалению, как руководитель он вынужден был часто общаться с такими. Он не играл, как модно сегодня, в популистские игры, стараясь понравиться неискушенным согражданам, сидящим у телевизоров. При этом он любил свой народ и гордился им. Но любовь эту выражал не словами. Делом. И должность свою рассматривал как благо, данное ему судьбой для служения своему народу.
Однажды, выслушав мою информацию о подготовке юбилея известного писателя, родившегося в Западной Армении, Демирчян неожиданно спросил о моих корнях. “Отец мой из Эрзерума, — сказала я, — спасся во время резни, так как задолго до нее, как и его младший брат Сероб, выехал из села”. “Мой отец тоже из Эрзерума и тоже чудом уцелел. Когда началась резня, сосед крикнул ему: “Сероб, бросайся в воду”. Отец прыгнул в реку и вплавь выбрался из села. Затем были долгие скитания, Александрополь, приют, где он встретил маму, сироту из Вана…” Карен Серобович погрузился в свои мысли.
“В самом фантастическом сне, — подумала я, — 12-летнему Серобу Демирчяну, спасшемуся от турецкого ятагана, не могло присниться, что через много лет, опять же в апреле, у него родится сын, которому он даст имя родного города и которому суждено будет править Арменией”. Карен Серобович был очень взволнован, хотел закурить, но сигарет не было — бросил, вернее, пытался бросить курить. Нажав на кнопку селектора, он коротко произнес: “Папиросы”. Принесли всего одну. Очевидно, таков бы уговор. Мы молчали, каждый думал о своем, очень сокровенном, наверное, об одном и том же. Трудно было представить, как мальчишка Сероб выбирается из кромешного ада, остается жив всем смертям назло и продолжает свой род.
Эти мысли о Карене Демирчяне хочу закончить словами великого поэта:

Природа-мать! Когда б таких людей
Ты иногда не посылала миру,
Заглохла б нива жизни…