Модель жизни Анатолия Григоряна

Архив 201002/11/2010

Анатолий ГРИГОРЯН несколько опередил свой юбилей — 70 лет ему стукнет через год, но выставку, вопреки общепринятой модели, он открыл сейчас. В Доме художника показал несколько десятков работ. Старых вещей очень немного, в основном то, что создано в последние годы.

Анатолий работает вне всякой моды и не подвержен каким-то течениям. Работает в области сюжетной картины, однако ничем себя в творчестве не ограничивает. Пишет — правда, редко — портреты, иногда обращает взоры в сторону пейзажа и натюрморта, но львиную долю вдохновения отдает картинам-композициям. Разговоры якобы о близком конце таковых он успешно игнорирует. Не слишком его впечатляют и окрестные художественные страсти и соответствующие споры. Доказывать ему нечего, да и на кой ляд: каждому свое как художникам, так и потребителям художественного продукта. Он делает то, что умеет, что любит. Анатолий Григорян в своих пристрастиях определился давно и также давно создал свою живопись — красочную и мажорную.
Жизнь и окружающую среду он видит в виде неких кадров, которые с удовольствием переносит на холст. Эти “кадры” для него лишь точка опоры, остальное — плод воображения, загадка, тайна, если хотите, новелла, которые он предлагает своему зрителю. Гюмрийский взгляд на мир он сочетает с сильной любовью и пристрастием к старым испанским мастерам. В итоге его живопись приобретает замечательную пряную красоту. Объяснять и комментировать работы не любит — молчун, таких мало, особенно среди гюмрийцев. Смешно что-либо рассказывать, когда живопись так красноречива. Вся его творческая концепция — это орудия художественного труда и воображение. Анатолий — мастер импровизировать на себе же заданную тему. Импровизировать в уме и вживую. Получаются рисованные спектакли, точнее — сцены из спектаклей, причем очень даже веселых и звучных. Звуков не слышно, но видно. Его персонажи без устали чего-то играют и музицируют. Слышен-виден длинный звукоряд. Оттого его картины смотреть не скучно.
Некоторые упрекают Анатолия, что много у него схожих работ. Да, известный повтор заметен, но это ведь можно назвать и “раскадровкой” основного сюжета. Спектакль, им созданный, многолик — вот и вся загвоздка. Зато персонажи его — мужчины и женщины, актеры и клоуны, музыканты — едва ли не все улыбчивы, даже когда не очень-то им радостно. Иногда это смех сквозь слезы, иногда тончайшая улыбка, иногда и вовсе буффонада — comedia del arte по-гюмрийски. Одним словом, Анатолий как огня боится нагнать тоску на зрителя. Ради этого и измышляет смешливые ситуации и мизансцены, за которыми кипят нешуточные страсти и чувства, в том числе весьма нежные и лирические. Можно сказать, что вся его живопись насквозь пронизана добрыми мыслями. А еще юмором и иронией. При этом Анатолий ни с чем конкретно не борется, не разоблачает. Наверняка считает это пустым занятием, так как все вокруг знают что к чему. Кого любить, кого нет. Кого разоблачать. Он осмысливает радость жизни и утверждает ее как художник. Да и к чему баррикады, когда жизнь так прекрасна. Каждому свое.
Он видит жизнь очищенную, романтизированную. Как в театре, где не ставят драм и трагедий, но также избегают бессмысленных комедий. Оттого все персонажи Анатолия Григоряна — мыслящие существа. Задумчивые. Они лишь интеллигентно прячут свои заботы от окружающих.
…Среди последних работ резко выделяется одна, посвященная 1915 году. Он и здесь избежал некоего принятого неписаного стандарта. Ни капли крови, ни дыма пожарищ, ни мертвых тел, ни свирепых турок. Над суетной крестьянской толпой лишь зависло в небе некое багрово-алое чудовище. Ужасная химера с ощеренными клыками заслонила солнце… Чистая символика, восходящая к древнему вишапу-дракону, поглотившему дневное светило…
Анатолий Григорян умеет смотреть и видеть не так, как другие коллеги. Он фильтрует жизнь, очищает ее от шлака и только тогда преподносит ее зрителю. Если хотя бы малая часть разыгрываемого им спектакля стала б реальностью, всем нам было бы приятней и спокойней жить.