Многогранный остров Рудольфа Хачатряна

Архив 201701/04/2017

В центре искусств Гафесчян проходит выставка народного художника Армении Рудольфа Хачатряна, посвященная 80-летию со дня рождения замечательного мастера. Уроженец Еревана, он половину своей жизни прожил вне Армении, но никогда не уходил слишком далеко.

 

Творческая биография Рудольфа не укладывается ни в какие стандартные или типичные модели. Прежде всего потому, что виртуозный глубокий художник волею судьбы и собственного характера изначально оказался вне системы художественного образования. Поступивший в училище Терлемезяна Рудольф через несколько месяцев был исключен за категорическое нежелание следовать тамошним канонам и методике. Очевидно потому, что чувствовал в себе свой нераскрывшийся талант. А далее случилось то, что навсегда определило его плавание в обширном пространстве искусства. Это поистине волшебная история, ставшая хрестоматийной. Как-то за спиной рисовавшего в Оперном сквере юного Рудольфа оказался сам великий Ерванд Кочар. «Где ты учился рисовать?» — Нигде. Меня выгнали. – Хорошо, что выгнали». А завершил свое слово мыслью, что, дескать, им больше нечему тебя учить. Так оно и было. И пригласил зайти к нему с рисунками. Пришел, показал и победил. Мэтр Кочар произнес (или воскликнул) «Дух Леонардо жив!»

Так все началось. Рудольф проводил у Кочара едва не весь день: рисовал и учился, учился и рисовал. Ему не было и двадцати, когда учитель сказал ученику: «Можешь спокойно умереть, все равно останешся в истории армянского искусства». Заметим, Кочар, художник–новатор, был чрезвычайно строг на похвалу всю свою жизнь.

Будучи рядом с Кочаром, Рудольф окунулся в мир интеллектуального искусства и культуры. Он впитал уроки Учителя и Леонардо. Природный дар Рудольфа счастливо сочетался с трудолюбием – покоя в творчестве он не знал. В нем поражало все. И безмерный талант, и художественная строптивость, и радикальность мыслей и чувств. В этом и заключается феномен Хачатряна. Конечно, вначале он испытал прямое влияние Кочара – вряд ли было возможно избежать этого. Он прошел через кубизм, сюрреализм и даже «формы в пространстве». В конце концов именно в кочаровской мастерской – где же еще? — он впервые ознакомился с авангардным искусством XX века. Духовный образ Маэстро был с ним всегда.

Выставка позволяет увидеть работы 60-х годов, разобраться в его поисках собственного изобразительного языка. Это длилось вплоть до начала 70-х. Это был некий рубеж, потом он определился: карандашный портрет. Рисовал он на бумаге, на чудесном финском картоне, который вдруг стали завозить в страну. Тончайшие, изысканные, доселе невиданные рисунки. Железная рука и точный глаз. Проникновение в душу своих героев. Человеческая индивидуальность была доминантой его искусства. Он любил свои модели, потому одухотворял и несколько идеализировал их. К сожалению, в экспозиции нет карандашных рисунков Рудольфа. По разным причинам. О чем можно только пожалеть. С тех пор в армянском искусстве таких рисунков нет и вряд ли будут. Конечно, не обошлось без апологетов. Однако даже умозрительно поставить кого-либо рядом невозможно. Рисунки Рудольфа – это бренд. Как вскоре оказалось, не только карандашные.

Следующий период творчества Рудольфа также был связан с появлением в его арсенале нового материала – левкаса. Левкас — это специальный грунт, которым покрывались доски для последующего рисования икон. Провидению было угодно, чтобы в один прекрасный день он познакомился, а потом подружился с известным реставратором русской иконы Савелием Ямщиковым и, естественно, вник в процесс. И решился… Для него мастера левкасили, но не доски, а оргалит. Левкас оказался благодарной основой не только для иконописцев, живописующих темперой, но также для армянского художника, выбравшего сепию и сангину. Этими коричнево-красными материалами пользовался сам Леонардо и, естественно, маэстро Кочар. Сангина, а также сепия открыли перед Рудольфом новые неоглядные горизонты. Портреты и натюрморты, которые он рисовал, как и раньше поражали зрителей не только совершенным, на уровне классических мастеров рисунком (все же хорошо, что его вытурили из училища!), но и тем, что на левкасе он добивался едва не живописного эффекта. Сангина и сепия переливались множеством тончайших и будто неуловимых оттенков, а толща левкаса как бы светилась изнутри. Это была удивительная «одноцветная» живопись. Длинный ряд возрожденческих портретов и натюрмортов закрепил за Рудольфом звание подлинного Мастера. Он упивался красотой, которую создавал своими руками. Был счастлив от этой красоты. Благодаря этим портретам Рудольф был приглашен в 1989 году в Лондон, где начался новый этап его искусства. Не сразу. Он считал, что там вначале испытал глубочайший творческий кризис. А все потому, что понял: он больше не мог делать то, что делал в предыдущие годы. Казалось, впереди – хмарь, все кончено. Очевидно, он даже не предполагал, что завершает «классический» период. Но он вновь открыл для себя новые перспективы. Чего это ему стоило, знал только он. В итоге совершил крутой разворот и пошел дальше. Такие героические революционные шаги может сделать только высокий профессионал и мужественный человек. Рудольф Хачатрян оказался именно таким. Так, в Лондоне, где он с семьей провел 1989-1994 гг., появились «Метаморфозы». Вернувшись в Москву, он пришел к многомерным объектам. Иначе уже быть не могло: он всегда хотел идти дальше и выбор был сделан. И шел вопреки всему. Поклонники художника – их было не счесть – были в недоумении: что за многомерные опусы на плоскости и в пластике? Откуда они? Рудольф был уверен, знал, что изобразительное искусство, оно и есть изобразительное искусство. Ни рассказать, ни описать. Многомерные произведения Рудольфа не очень доступны среднему потребителю, их трудно объяснить. Да и нужно ли. Их надо чувствовать. Надо понять, что в них концентрируется генетическая энергия, мысли и чувства большого художника. Они продукт чистого, ничем не ограниченного творчества. Рудольф Хачатрян свободно воспользовался собственным предыдущим творчеством, а также тем, из чего состоит искусство: движение, формы, пластика и остальное. Он стремился к истине и находил ее, каждый раз новую. В этом – весь Рудольф Хачатрян. Работал истово – это дорогого стоит. Себя не уберег. Ему было отмерено всего 70 лет – он их использовал сполна. И как с уверенностью сказал Маэстро Кочар – остался в истории армянского искусства. Остался островом в океане.

 

***

Вскоре после его смерти сын Всеволод Хачатрян создал «Фонд наследия  Рудольфа Хачатряна». Главная задача фонда — упорядочение обширной документации, логизация произведений, каталогизация архивно-биографических материалов. По его словам, известно местонахождение около 80% работ художника. Он надеется найти и другие. «Отец много дарил, делал подарочные портреты и особенно не фиксировал. При этом есть еще немало интересных ранних работ – второй половины 60-х гг.»,- говорит Всеволод.