Метаморфозы эллинского счастья

Архив 201119/07/2011

Вот уже два года, как Греция в центре внимания европейской общественности. Кризисные явления, а также, соответственно, социальные вопросы страны никого не оставляют равнодушными. Нас, армян, особенно, поскольку Армения и Греция, оба народа близки на протяжении долгих веков. Объединяют нас некоторые общие национальные черты и аспекты исторической судьбы. Не случайно между греками и армянами никогда не было даже малейших трений.

Отношения между этносами восходят к древнейшим временам, недаром у Геродота, Ксенофонта, других древнегреческих мужей есть ценнейшие сведения о нашем брате и Армении. Обживать же Элладу армяне начали в V-VI веках, что даже отразилось в топонимике: Арменион, Армено, Армента и т.д. В Византии, наследнице античной Греции, армяне были второй по численности национальной общностью, игравшей весьма значительную роль в политике, экономике, культуре и военном деле. Десятки византийских правителей и военачальников были армянами. Греция была одной из стран, давшей кров армянам, бежавшим после катастрофы 1915 г. и резни в Смирне в 1922 г. Сегодня в Греции проживают более 50 тысяч армян — старых и новых эмигрантов и активных граждан страны.
Двадцать лет назад ереванка Саломе ЕРЗНКЯН переехала жить в Грецию. Она журналист, работала в Арменпресс, в журнале “Арвест”, в Союзе архитекторов. Живет в Афинах, переводчик. За эти годы она узнала Грецию и ее народ изнутри, многое поняла. Ее заметки помогут читателям под иным ракурсом взглянуть на эту древнюю и волшебную страну.

В конце 91-го, когда я впервые приехала в Грецию погостить на месяц, у меня было восторженное настроение и сказочные ожидания увидеть воспетую Гомером Элладу, страну афинян и спартанцев, олимпийских богов и полубогов, колыбель демократии и пр. и пр. благ и красот, знакомых из произведений мирового изобразительного искусства, из школьной, а затем и университетской программы античной литературы (которая, кстати, у меня ассоциируется с незабываемым Левоном Нерсисяном). Не знаю, как другим, а нам, бывшим школьникам и студентам из Советского Союза, Греция со своей историей и искусством была знакома лучше, чем своя собственная страна. Мало кто из выпускников, особенно русских школ, знал историю армянского народа или армянскую мифологию, литературу так, как знал с уже дошкольного возраста древнегреческие мифы по советским мультфильмам. Первые месяцы “туристического” пребывания в Греции воодушевляют, окрыляют. Переулки старых (вернее древних) афинских кварталов, Акрополь, колонны полусохранившихся храмов, вечнозеленые деревья с обилием цитрусов, тонкий аромат апельсинового цветка, того самого “флердоранжа”, царящий на улицах, т.к. вместо привычных глазу тополей, кленов и ясеней здесь на улицах пребывает одна вечнозеленая растительность. Все это как бы просит тебя в Древнюю Грецию, знакомую и любимую. Даже, казалось бы, дикое для нас “рабовладельчество” и то овеяно неким романтизмом благодаря Спартаку, Эзопу. Короче говоря, одна возвышенность и красота. Во всем.
Если хочешь ее увидеть, конечно. Если не хочешь, не увидишь. Нигде. Тогда заметишь многое, что было сокрыто “инерцией образования”, некоей завесой романтики.
Уже потом, когда кончается туризм, когда приходится искать работу, снимать квартиру, обнаруживаешь, что находишься в чужой, незнакомой стране совсем один, без какой-либо помощи, без рук-без ног, даже без языка. Два-три слова, которые обычно заучиваешь перед турпоездкой в любую страну, нехитрый багаж и… все, ничего больше.
Тогда начинаешь лихорадочно изучать язык и устраиваться в новой жизни, в новой Греции, совсем не в Элладе, хотя и Афины, и Акрополь, и Плака, и Ликавитос — все на прежнем месте и теперь уже напоминают прежнюю жизнь, страну, совсем другую.
Если б мне предложили кратко охарактеризовать греков, я бы сказала, что это самый жизнерадостный народ в мире. Когда-то было в ходу шутливое изречение “все болезни от нервов, одна — от удовольствия”. Так вот у греков все болезни без исключения от удовольствий. Греки — это самые неутомимые пользователи жизни, потребители наслаждений.
Надо будет особенно тщательно описать быт сегодняшних греков, к тому же они очень разные в зависимости от того, где живут — на материке или на острове, в провинции или в столице, в Пиреях или в Афинах, имеет значение даже в каком районе — в Драпецоне или Колонаки. В армянском эквиваленте это приблизительно как Третий участок и кино “Наири”, только ереванец поймет меня.
Значительная часть жизни греков приходится на Кафенио. Не думаю, что где-либо еще в мире есть такое явление. Это не кафе, не клуб. Не казино. Это что-то другое. Как и музыкальные центры так называемые. Тоже достойно описания, т.к. если не доведется побывать в Греции, так и не узнаешь, что это такое. Скиладико (в переводе почти что Псарня). Неистовая страсть играть на деньги. Характер, внешность.
Сказать просто, что все поют — это значит ничего не сказать. Любому певцу, будь то исполнитель народных песен или эстрадных, на стадионе или в таверне, в концертном зале или в клубе, неважно где, абсолютно вся публика не просто подпевает, а поет вместе всю песню от начала до конца. Помнят тексты всех и любых песен. Музыка здесь звучит всегда и везде. Она доносится отовсюду. На улице, из проезжающих машин, из распахнутых окон домов, из плейеров пассажиров в транспорте, и, наконец, почти все прохожие с наушниками, они и тут не теряют время. Дома тоже можно не включать свою музыку, слышно от соседей и справа, и слева, и сверху, и снизу. Утомительно, но ничего не поделаешь. Музыка умолкает только днем на сиесту, когда вообще замирает жизнь, пустеют и магазины от 2 до 5, но уже в 5 часов и 2 минуты она вновь заполняет затихшее на время воздушное пространство Афин.
В зависимости от того, с кем по соседству тебе посчастливилось снять квартиру, ты обречен слушать сверху понтийскую лиру, справа — критские матинады (что-то вроде нескончаемых частушек), слева — греческий рабис.
Мы знаем, что такое рок и hard рок. Так вот у греков один из многочисленных подвидов народной песни так и называется “тяжелая”. Скорей всего потому, что даже на греческое ухо она трудноусвояемая. Не хотелось бы этим завершить описание греческих песен. Стоило бы остановиться поподробнее, насколько возможно исчерпать эту тему (если это реально), но хочется хоть что-то сказать и о народных танцах. Не хочу быть банальной, но не могу сказать иначе: в них, в танцах, душа грека. Этим танцам обучают в многочисленных танцевальных школах, но это все не то. Им невозможно научиться, как невозможно постичь душу. “Чужая душа — потемки”. Это о греческом танце сказано. Просто должен настать этот миг, когда ты готов, когда ты распахнут миру в самозабвении, или от великой любви или великой скорби, или от какого-либо другого потрясения… Когда разные события и состояния совпадают, пересекаются в одной точке, когда опьянение жизнью достигает апогея, тогда грек встает, распахивает руки как крылья, заполнив все вокруг пространство. И… парит, отключившись от мира, в полном одиночестве. Он не слышит уже ни музыку (она в нем), ни восторженных восклицаний и прихлопываний в такт преклонившимся перед ним мужчинам или женщинам, выражающих тем самым свою поддержку, любовь, солидарность. Это парение выражает квинтэссенцию эмоций. Это и плач, это и восторг, это крик души. Нельзя этому научиться.
Народные танцы также подразделяются на поджанры и подвиды. Хасабико, зейбекико, хасабосервико, цамико, каламатьяно, сиртаки сирто, балос, понтийские, критские и другие исполняются или попарно, или в хороводе, или соло. В хороводах или парных танцах, естественно, участвуют и женщины, но мужское начало преобладает в сольных — зейбекико и хасабико. Может, конечно, повезти и увидишь женщину, танцующую зейбекико. Выглядит красиво, грациозно, тонко, но не шокирует, не завораживает, не потрясает, как может подействовать скупая мужская слеза.
Греки редко пьянеют от алкоголя. Надо видеть, как они пьют и едят. Грек может провести весь вечер, а то и до утра, с друзьями, выпив один-два стаканчика вина или пива. Или в баре за беседой, за философскими рассуждениями с одним стаканом виски с орешками. Пьют маленькими глотками, никогда не торопясь при еде. Вся закуска может состоять из двух маслин, дольки помидора или огурца, или одной маринованной сардинки или хамсы, проколотой для удобства зубочисткой. И это достаточная закуска под узо или ципуро (анисовая или виноградная водка, соответственно). Обжор я здесь не встречала, хотя много полных. Чаще всего женщин. Сказывается современный образа жизни. И это при том что греческая кухня (средиземноморская) считается наиболее полезной, так как в ней преобладают овощи, фрукты, рыба и морепродукты.
Рецепты блюд нехитрые, не требующие ни много времени, ни больших затрат. Единственное, чего нет в Армении, — это оливковое масло, которое здесь используется и для салатов, и для варки, и для жарения, и даже при изготовлении сладких блюд и мучных изделий. На островах, где у каждого свои оливковые сады, даже не пробовали другого растительного масла, подсолнечного или кукурузного, а о животном даже не знают. Продается, конечно, сливочное и топленое коровье или овечье, но используют его редкие люди, в основном иностранцы. Если же так необходимо, например для выпечки, то используют маргарин на основе оливкового масла или другого растительного жира.
Оливкового масла здесь вдоволь (тем не менее дорожает с каждым годом, как и все; из трех килограммов оливок получают 1 литр масла), поэтому при готовке не экономят. Кстати, здесь считают, что это единственное растительное масло (кроме кунжутного), которое не портится при высоких температурах.

…Многим памятны истории об известных в Армении интеллектуалах или людях искусства, которые, эмигрировав, торговали пирожками или работали на бензоколонке, а еще кто-то открыл пошивочную мастерскую и т.д. и т.п. Бредни, думала я тогда, пропаганда. Отнюдь. И вот почему.
Здесь каждый делает только то, чему научен. Во всяком случае в Греции. Если это слесарь, то он ни за что не починит электрическую розетку, даже перегоревшую лампочку не выкрутит. Если же это электрик, он ни за какие деньги не выдернет вылезший из стула гвоздь. Вы можете заказать кресло столяру-краснодеревщику, но обивать это кресло будет другой мастер — обивщик мебели.
Поэтому все наши “мастера” тут нарасхват и на строительстве, и на предприятиях, буквально везде. Бывший юрист или инженер может запросто стать классным закройщиком, пекарем, кафельщиком. Кем угодно. Музыкант — поваром, журналист — портным, психолог — продавцом, художник — столяром или мастером по кладке каминов.
Разумеется, примеры эти не случайные, все соответствует действительности. Редко кому удается с самого начала устроиться по специальности. Да и как, если не знаешь языка, живешь нелегально — давно просрочена виза и пр.
Потом, спустя годы, когда выучишь язык, успеваешь приобрести новую специальность и даже продвинуться по службе. У меня никогда не возникало желания уехать из своей страны навсегда. Знала многих, которые изо всех сил стремились покинуть родину, даже задолго до начала пресловутой перестройки. По разным причинам, тогда в основном по политическим. Кто за участие в апрельских событиях, кто за то, что был из семьи репатриантов и успел натерпеться от коммунистов, все они на своей шкуре почувствовали, что такое Система, и их можно было понять, хотя, признаюсь, у меня они всегда вызывали смешанное чувство сочувствия и смутной тревоги. Пугала неопределенность, которая их ожидала.
В моем отъезде решительную роль сыграла одесская таможня. Прошло много лет, а я до сих пор не могу забыть шмон, который мне там устроили в поисках 300 долларов, о которых я по наивности (скорей по глупости) сама и заявила начальнику таможни, т.к. не знала, могу ли везти их с собой в круиз по Средиземноморью. Поездка эта была организована неким турбюро из мошенников. Почему мошенников? Да потому, что наша группа из 8 армян так и не получила валюту за обмен советских рублей, уплаченных в Ереване. После отплытия из Одессы на следующее утро по радио вызывали руководителей всех групп, кроме армянской. Мы остались без гроша (понимай без цента), нам их вернули из страха перед судом уже после возвращения, но тогда, помню, почти все туристы с теплохода (то ли “Узбекистан”, то ли “Тарас Шевченко”) выстраивались шеренгой в Пирейском порту и продавали серебряные ложки, янтарные бусы, фотоаппараты. У меня тоже был “товар” — один бинокль, который мне подарила перед отъездом подруга. Увы, его украли в Турции. Так вот эти злополучные 300 долларов (кстати, я их получила в банке в обмен на 200 (?!) рублей перед предполагаемой поездкой моего сына в Америку, которая расстроилась, т.к. его “срезали” в посольстве), так вот я их таки провезла, несмотря на обыск в таможне и в вещах, и на теле. Вероятно, мой бледный вид заставил таможенника вовремя остановиться перед последним еще не вывернутым карманом. Это была не первая моя поездка. Я успела до этого побывать в европейских странах, в Японии, но это непередаваемое чувство стыда, унижения, страха, омерзения и презрения мне не довелось испытывать никогда прежде. Я заболела, и на долго, на годы. Пишу об этом в первый раз. Было больно и стыдно вспоминать. Это был апрель 1991 года. В ноябре мне пришла виза от друзей из Греции, и я уехала на месяц погостить.
…Жила у друзей, гуляла по Афинам. Переговаривалась каждый день с родными. Телефонные переговоры становились все тревожнее: то электричество отключили, то воду перекрыли, мне советовали задержаться на неделю, на месяц, на другой… Так получилось, что кончились мои деньги, пришлось искать работу, чтобы не быть в тягость моим гостеприимным друзьям. Потом сняла квартиру, тихо-тихо обзавелась всем необходимым (помогала соседка-понтийка, торговавшая на базарах всякой всячиной, посылаемой из России. Кухонную утварь она мне подарила — такое не забывается). И из туристки превратилась в эмигрантку. Просрочила визу, армянского посольства тогда не было, в русское для продления визы не хотелось обращаться — свежи были еще воспоминания о танках на ереванских улицах, о митингах, о комендантском часе. Так и стала я не простой эмигранткой, а нелегальной.
Что и говорить, многим из нас пришлось пройти через нелегальщину. Но благо греки так похожи на нас, что чужой я себя ни разу не почувствовала. Мало того, когда узнают о моем происхождении, все без исключения тут же расплываются в улыбке и с теплотой вспоминают своих армянских либо школьных друзей, либо соседей. А если они еще и из Константинополя, то тогда эти воспоминания подкрепляются не только словами, но и целыми армянскими выражениями. Улавливаешь некое восхищение и почтение, т.к. чаще всего их знакомые армянские семьи были очень состоятельными. Обычно это были крупные предприниматели, фабриканты, торговцы, ювелиры со своими магазинами.
Мне казалось странным, что здесь, в Греции, запросто признаются в бедности. Говорят: я бедный, я из бедной, неимущей семьи. Разве у нас не было бедных? Но кто бы признался в этом как в чем-то роковом, предрешенном свыше? Такова моя участь. Чтобы ее изменить, надо или унаследовать, или выиграть. Третьего не дано. Поэтому, наверное, почти все греки — это заядлые игроки.
Азарт — это не только казино и бильярд или ипподром. Ставки делаются в специальных магазинах, где продают билеты “счастливых” розыгрышей — лото, пропо и пр. Этому бизнесу не грозит ничего — ни социальные, ни политические сотрясения на него не влияют, а экономические только содействуют процветанию Индустрии счастья.
Но по своей натуре греки счастливый народ. Они почти все поют, редко кто фальшивит, скорее всего нечистокровный грек способен на фальшь. Это же Индустрия. Не знаю, есть ли еще где в мире такие заведения, как греческие ночные центры. Обычно это эстрада с оркестром и одним или несколькими постоянными певцами и до сотни столиков со зрителями. Они пьют, курят, едят, говорят очень громко, встают разгуливают, танцуют, поют вместе с певцом — все это под музыку с эстрады. И никто никому не мешает. Шум невообразимый. Дым — как бы ни проветривали помещение — хоть топор вешай. Расходятся под утро, хотя вышел закон, запрещающий гулять после 2-х часов, шуметь и мешать окружающим. Греки нашли выход. Большинство этих центров расположено на магистралях или на набережных улицах. Ничто и никто не мешает грекам погулять.

…В Ереване меня завораживали абрикосовые деревья. Особенно одно, мое любимое, на перекрестке улиц Саят-Нова и Терьяна на берегу Лебединого озера. Не знаю, сохранилось ли. Когда-то на месте озера были домишки с дворами, а во дворе — деревья, кусты, цветы. Меня, помню, водила туда ребенком бабушка к своей подруге, а во дворе у тети Анаит росла пахучая трава сусамбар. До сих пор помню ее аромат. С тех пор прошло много лет, а у меня до сих пор этот район ассоциируется с ароматом канувшего в Лету сусамбара. Эта трава исчезла отовсюду. Ищу ее и в Греции. Безрезультатно. Так вот из старых деревьев сохранилось одно абрикосовое. Не помню на нем плодов, но уж очень оно было красивое, живописное, одушевленное… И когда в Греции у меня во дворе наконец зацвело абрикосовое дерево, выращенное из “армянской” косточки, весь двор благоухал Ереваном. До этого я и не подозревала, что Ереван пахнет абрикосовым цветом. Афины и зимой, и летом благоухают тонким ароматом цитрусовых — лимонов, апельсинов. Это очень тонкий и благородный запах. Но от него сердце не сжимается в тоске…
А оливковое масло — это лучшее лекарство для сердца.
Саломе ЕРЗНКЯН