Марселло, Раффи, Каро и другие

Архив 200915/12/2009

Дни, проведенные “Арменией” в Монтевидео, настроили начальника экспедиции Зория БАЛАЯНА на размышления о диаспоре и ее специфических и актуальных проблемах.

О том, в частности, как сохранить, уберечь армянина в армянине… Между тем “Армения” тронулась в путь — впереди Буэнос-Айрес. Есть темa, которая волнует меня уже тридцать с лишним лет. Она, я понимаю, тонкая, а может, даже опасная. Это спюрк и родной армянский язык. Тема вызывает не столько споры, сколько некоторую тревогу и пессимизм. И впрямь, чаще всего не спорят, а просто провозглашают, казалось, прописную истину, мол, нынешнее поколение уже не владеет армянским — мол, с уходом бабушек и дедушек в очаге умирает прежде всего язык. А без родного языка — конец всему. Вроде все верно и понятно. Мало того, даже там, где есть школа (даже такая фешенебельная, современная, оснащенная всем необходимым, как школы в Монтевидео, и не только там), подчас абсолютное большинство детей не знает языка. Что это? Это факт. Это реалии жизни. Может, надо произнести вслух другое слово? Фатализм. Думаю, необходимо к проблеме этой подходить, как говорил Александр Блок, с “холодом ума”. Наивно пытаться раскрыть проблему в рамках путевых заметок. Однако порассуждать в любой ситуации о теме, которая не может не волновать целый этнос, можно и нужно. Тем более что экспедиция носит имя Месропа Маштоца. Так что мы не можем обойти стороной эту тему, которая то и дело дает о себе знать во всех армянских общинах мира.
В день отхода “Армении” от причала Монтевидео мы решили в этом дорогом нашему сердцу городе прибрести чисто уругвайские сувениры. Все шестеро шли по широченному тротуару центральной улицы, одетые в белые майки с надписью на груди “ARMENIA”. К нам подошел юноша с папкой в руках. Он весь сиял. Пожимал руки, пытаясь на испанском дать понять, что он армянин. Арик (Армен Назарян) заговорил по-английски, и дело малость облегчилось. Вообще, в Испании и во всех испаноязычных странах не говорят именно по-английски. Такое создается впечатление, что из принципа. Выяснилось, что парень этот, два дня назад узнав о нашем прибытии в Монтевидео, приехал в порт и видел все собственными глазами. Узнали также, что он две ночи не спал и думал не просто об Армении, о паруснике “Армения”, а о том, что он армянин. Признался, что всегда помнит об этом. Его родители тоже не говорят по-армянски. Четвертое или пятое поколение. Но роду явно везло с сыновьями, и фамилия сохранилась. Элмасян. Зовут Марселло. Постеснялся в порту подойти к нам. И вот тут не мог скрыть радости и волнения. Фотографировались вместе. На прощание я обнял его. 0н прижался щекой к моей бороде. Я видел в его глазах слезы.
Ну что ж. Марселло чуть успокоился, но зато я потерял покой. Что это такое? Что это происходит с нами? А ничего, собственно, не происходит. Неизбежность. И если мудрый Дейл Карнеги основал науку о примирении с неизбежным, то нам остается лишь развить эту науку. Если уж примирение, то оно должно быть действенным. Ибо имеем дело с суровыми реалиями жизни. Рабочий язык собраний первых политических партий в конце позапрошлого века был не армянским, а русским. Но это были настоящие армяне, идущие на смерть ради спасения родины. Во времена мудрейшего Мхитара Себастаци в ХVII-ХVIII веках часть армянского народа уже не владела на родной земле родным языком (вот где начало геноцида, а не только в 1915 году). И Себастаци вынужден был составить учебник армянской грамматики на турецком языке.
В свое время вовсе не из праздного любопытства я посещал синагоги и беседовал с раввинами. И выудил из тех встреч главное: целых две тысячи лет израильтяне, видя что на чужбине невозможно сохранить язык, добивались того, чтобы еврей оставался евреем. А для этого в синагоге опирались на действенное просветительство, на решение проблемы браков и семьи. То же самое, по сути, было у нас. Ведь, презрев все беды и кручины, сохранили-таки язык. Наступил час, и заговорили и творили на материнском языке.
Я все это к тому, что паниковать не надо. Просто нельзя опускать руки. Мы видели в Уругвае (и всюду), что в армянских школах абсолютное большинство практически не говорит по-армянски. Но вот все без акцента озвучивают “Отче наш”, поют армянские песни, танцуют армянские танцы, изучают, пусть на чужом языке, свою историю. В Ливане, Сирии и других местах вопрос этот не стоит остро. Но там другая ситуация. Почти везде огромную роль играют в решении этого вопроса многочисленные структуры политических партий и благотворительных организаций. И, конечно, Церковь — главное звено в длинной цепи спасения армянства на чужбине. Сохранение в армянине армянина.
Я успел-таки поговорить с Марселло Элмасяном. Помогал мне Арик. Оказалось, что он интересуется национальной историей, выписывает специальную литературу. Сказал, что, не зная армянского языка, он видит армянские сны. И даже без рекламы занимается благотворительностью.

На все это я всегда обращал пристальное внимание. Конечно, невозможно в спюрке организовать что-либо без благотворителей, а стало быть, без того, чтобы все имели свой бизнес. Чтобы в общинах рождались благотворители. Не обязательно Гюльбенкяны, Манукяны, Кркоряны, Эрнекяны и другие великие меценаты, которые решают глобальные проблемы: церковь, школа, культурные и спортивные центры и тому подобное. А вот в повседневной жизни ведущую роль играют, скажем так, бизнесмены среднего масштаба. И чем больше их, тем более процветает община.
Приведу еще один пример — Раффи Исагулян. Родился в Иране. Был школьником, когда семья переехала в Армению. Окончил школу в Масисе, служил в Советской армии. Женился, двое детей. В тяжелое для Армении время, когда массами оставляли родину, Раффи решил, что не сумеет прокормить семью, и подался в Россию. Оттуда — в Барселону и далее — в Уругвай. Поехал с женой и детьми, не имея там ни одного знакомого человека.
Я расспрашиваю его. Такой риск. А ведь уже в первый день нужно покормить детей и дать им ночлег. И вот что он говорит: “Я знал, что сумею. Был первоначальный капитал для того, чтобы две-три недели продержаться. И, зная себя, я не сомневался, что найду работу. Любую. Встретился с предводителем уругвайской епархии Акобом Србазаном и сказал, что согласен на любую работу. Начал с чернорабочего, а сегодня у меня свой ресторан и свои магазины. И все они называются “Раффи”. Завершил он свою тираду тем, что если бы не верил в себя, то никогда бы не рискнул. И добавил: “Часто уговариваю соотечественников, что если ничего не получается, то надо возвращаться домой, иначе станешь или попрошайкой, или полезешь в политику”.
Раффи не предполагал, насколько он прав по части “попрошайки и политики”. Это страшная беда в спюрке: необустроенный армянин, да еще, как говорится, из бывшего Советского Союза, где не голодали даже отъявленные бездельники, — это всегда беда. Словом, проблема есть. И требует она своего разрешения.
Каро Екимян. Шестьдесят три года. Родился в Иерусалиме. Переехал в Аргентину двадцать лет назад, не зная испанского. Имеет свой скромный бизнес. Но всего себя посвящает общине. По нашей терминологии, главный редактор студии “Радио-Комитас”. Дважды во время длительных поездок по городу и в пробках я слушал его передачи. Там есть все. И вести с его комментариями. И о школе. И о благотворительности. И исторические экскурсы. И трогательная радиопанихида по усопшим соотечественникам с коротким рассказом об их жизни. И, конечно, песни, музыка. Пожалуй, нет человека, у которого в машине нет “Комитаса” (так они называют студию). Я и Самвел Карапетян были у Каро на передаче. Три человека в штате и много вольнонаемных. Ведь каждое предложение, каждое слово переводится на испанский. Это очень важно. Это облегчает дело. Решает проблемы понимания и восприятия слова, несущего информацию о родине.
Словом, здесь, казалось, все объединяет: и Церковь, и культурный центр, и школы, и танцы, и песни, и рестораны, и спорт. И еще: многие говорили, что действенно думают о том, чтобы почаще молодежь встречалась. Ибо остро стоит проблема (как и всюду в христианских странах) смешанных браков. На прощание мы вновь поехали на площадь Армения, попрощались с бронзовым орлом, крылья которого символизируют единение спюрка и родины.

Поздно вечером взяли старт на Буэнос-Айрес. В порту ждал нас знакомый наш незнакомец Каро. Он был не один, с сыном Андраником. И на своей яхте “Патагония” (она на пять метров короче “Армении”). Каро, который во время длительного бразильского шторма часто выходил с нами на связь, взялся сопровождать нас от Монтевидео до аргентинской столицы. Этакий братский эскорт. Всю ночь мы шли бок о бок. Когда уже стали видны контуры Буэнос-Айреса, мы начали наконец съемки нашей “Армении”, она “позировала” “Патагонии”, на которой развевался наш флаг. Так что мы шли с двумя армянскими флагами.
“Армения”
Атлантика