Лоза и корни Цолака Симоняна

Архив 201011/12/2010

В Национальной галерее открыта выставка работ скульптора Цолака СИМОНЯНА, уже много лет как петербуржца. Официально он представитель диаспоры. На самом деле он насквозь здешний. Весь. Всеми корнями. Это его первая персональная выставка на родине, при том что всяких выставок, очень престижных, в России и Европе было много. Вплоть до Эрмитажа.

Цолак увидел белый свет в патриархальнейшем селе Маргара, то есть на самой армянской границе. В белом же свете во всю красовался Арарат. Сильнейшие рефлексии библейской горы годы спустя проявились в его творчестве. Он учился на скульптора в училище Терлемезяна, а потом — риск-то какой! — в Ленинградском училище им.Мухиной. Мухинке. Так и обосновался в северном городе. С 1963 года.
Работал на износ: жизнь — она и есть жизнь. В Мухинке искал новые формы и новые идеи, которые не давали покоя. Формотворчество влекло и призывало, но несколько лет все же пришлось выполнять худфондовские заказы. Делал вполне приличные городские скульптуры, даже мозаику. Вскоре убедился, что заказы способны, по его словам, “буквально уничтожить художника”, что заказы — это не его. Не он. Отметал все предложения. Предпочел даже делать ремонт в домах. Увы, и это было не то.
И вдруг art-фортуна обратилась к нему своим прекрасным ликом. Однажды, в середине 70-х, увидел, как знакомый скульптор-армянин делает крошечные скульптурки. Это-то и надоумило. Так Цолак Симонян начал работать в малой пластике. Использовал накопленные за годы впечатления, воспоминания, образы минувших дней. Магнетическое воображение стало материализовываться в небольшие, совсем небольшие скульптурки из едва ли не драгоценных материалов, прежде всего из слоновой и мамонтовой кости. В те времена первую можно было купить в комиссионных магазинах, а второй снабжали знакомые геологи. “Это идеальный материал”, — считает Цолак. Впрочем, не единственный. Он работает также с окаменелым деревом, янтарем, красным кораллом и самшитом. Именно они позволяют ему творить замечательную миниатюрную пластику. Часто это сложнейшие композиции, хитроумные конструкции, вырезанные из одного куска кости или самшита. Прежде чем взяться за инструмент — сугубо ручной, — Цолак делает рисунок, продумывает детали и всю структуру — ошибиться, работая в материале, он не может. Кость — не глина, не бронза.
Каждая миниатюра Цолака — притча. Мысль. Пластическая максима. Каждая предназначена для пристального рассматривания. В каждую надо вникнуть, во все эти сплетения фигур и предметов. Каждая миниатюра Цолака — формула некоего собирательного мига. Из детства. Сумма слагаемых: солнце, люди, дом, дерево с гнездом, “хноци” и Арарат. Тот, что был перед глазами все его босоногое детство. Дом как центр маленькой галактики. Так что каждая его работа — миф. Цолак — мифотворец. Многие эти работы — как артефакты из раскопок. Фигуры ушедших людей и сосуды: карасы, кувшины. Люди-сосуды, сосуды-люди. Как древние армянские “агаманы” — символы плодородия.
Кроме того, Цолак делает изумительные тончайшие бронзовые скульптуры. Литые. Ювелирно изысканные и тонкие. Как хрупкие радиолярии — простейшие обитатели тропических вод. Точкой вдохновения, вернее — неким точечным импульсом стали для Цолака древние китайские заколки для волос — ажурные многослойные структуры. Он, конечно, не стал их повторять, даже в малой степени. Да и для чего? Вновь обратился к “прошлым прекрасным картинкам”. “Мое детство”, опять же отчий дом, фигурки, сплетенные в единое целое то ли корнями (не историческими ли?), то ли старой-престарой узловатой виноградной лозой. Или “Вавилонская башня”. И вновь “корни”, и вновь “лоза” — архетипы. Архетипы армянской идентичности, трактованные Цолаком Симоняном. То же можно сказать о его больших скульптурах. Концепция претерпевает лишь линейные метаморфозы. Но опять же сложные, разорванные формы. Нерасшифрованный код. Голос бесконечного времени. Их как будто только расчистил археолог. Он же Цолак Симонян. Его корни, его “лоза” уходят далеко в древнюю глубь. Настолько, что его невозможно оторвать от родной земли. Поэтому его уникальная, пластическая идентичность совершенно органично соединяет древнюю генетику с актуальным формотворчеством. Одно нисколько не мешает другому. Его искусство — искусство глубоко современное. В любом случае его скульптуры — все — излучают энергию. Динамику. Вполне улавливаемую. Энергию Цолака Симоняна почувствовали повсюду, где выставлялись его произведения.