Лиу Бин, папа Вазгена: “Для меня все люди — друзья…”

Архив 201011/03/2010

Курсы французского обязательны для всех, кто прошел натурализацию во Франции. В группе из 20 человек по нескольку часов в день постигают тонкости этого легкого на слух, на деле же весьма сложного языка люди из самых разных стран — Алжира, Туниса, Мадагаскара, России и даже Китая… У каждого из учеников своя история, полная испытаний, разочарований. История, в которой, увы, больше падений, чем взлетов. Многие из них никогда не ходили в школу — они не знают не то что латинских букв, но и на родном языке писать-читать не в состоянии. Подписаться под документом и то проблема — крестик или максимум закорючка какая-нибудь. 

Китаец Лиу Бин Антонио к их числу не относится. Он из профессорской семьи: “папа и мама — потомственные врачи”, у него высшее образование, стажировки во всевозможных странах, последние годы жил и работал в Канаде. Лиу хорошо владеет английским, а вот с французским не очень ладит: не то чтобы не хватает усидчивости, а просто нет времени ходить на уроки. Бизнес, знаете ли… Зато его редкое появление в классе — праздник, сопровождающийся раздачей всевозможных китайских сухих супов и сладостей. У высоченного тайца с детской улыбкой своеобразный юмор, понятный, наверное, больше мне с моим советским прошлым, чем, к примеру, французской учительнице или марокканцам. Кстати, к русскоговорящим он обращается исключительно “товарищ”. Не перестает удивляться коварству США с их всевозможными политическими интригами и в поисках подтверждения наглости американцев периодически тычет пальцем в карманный атлас: мол, вон, смотрите, чего вытворяют капиталисты. И в конце всегда победно изрекает: “Америка — зло, Китай — добро”.
Какая нелегкая занесла его в провинциальный в общем-то Валанс? “Любовь, а что же еще?” — весело отвечает Лиу. “Так ваша жена француженка?” — спрашиваю. “Моя жена — ваша соотечественница, армянка, которая родилась и выросла во Франции”, — пояснил Лиу, счастливо просияв, и тут же стал рыться в карманах в поисках мобильника, в котором хранит фотографии годовалого сына Матиса в армянской интерпретации — Вазгена.
Лиу Бин Антонио и Кристель Оганян познакомились на трейнинге в Англии, и, по словам самого Лиу, поначалу ничего не предвещало серьезных отношений. “Мы были просто сокурсниками и после трейнинга долго не общались. Но однажды я приехал в Париж по делам и вспомнил о ней. Просто взял и позвонил. Трубку взяла мама Кристель, сказала, что ее нет, но скоро будет, и пригласила в гости. Я пообещал, что приеду, хотя денег у меня было совсем немного. Но я соскреб чуть ли не последние 100 евро и отправился в Валанс: решил — раз обещал, значит поеду”, — рассказывает Лиу. В итоге вот уже больше года как под одной мирной крышей уживаются представители двух совершенно разных культур, цивилизаций. Сам Лиу объяснить этот феномен толком не может. “Надо просто очень хотеть быть с тем, кого любишь, и уважать друг друга. Других рецептов нет”, — считает он.
Родители Лиу, конечно же, “уважили” чувства сына: “Хотя нет — папа был с моим выбором абсолютно согласен, а вот мама переживала, но потом, когда познакомилась с моей женой поближе, очень с ней подружилась”. Родители невесты тоже были немало удивлены, но потом приняли Лиу как родного. Осторожно интересуюсь: “А разве не лучше было переехать в Канаду или в Гонконг, где живут сейчас твои родители?” Оказалось, что ради новой семьи Лиу решил остаться во Франции и начать свое дело. “Жена не хочет переезжать никуда, и я это могу понять: у нее работа здесь, тут ее среда, ее интересы”, — делится он, уточняя, правда, что не хотел бы провести здесь всю жизнь.
Вообще Франция и французы особого восторга у него не вызывают. Он даже признается, что не хотел бы, чтобы его сын стал типичным французским тинейджером. И почему же? — интересуюсь я. “Не вижу в глазах французской молодежи энергии, смысла. Они какие-то потухшие, отрешенные… На уме одни развлечения и никакого стремления достичь чего-то в жизни, нет внутренней энергии. Этакая повсеместная индифферентность”, — объясняет Лиу, приводя в качестве контраргумента целеустремленную китайскую молодежь, беспрестанно стремящуюся к знаниям, к финансовому успеху, благополучию. “Люди в Китае добрые, внимательные, отзывчивые, даже в северных его частях, откуда я родом. Я ведь на самом деле не совсем китаец, а мандарин”, — поясняет он, искренне возмущаясь сдержанности европейцев, некоторой даже холодности, отчужденности. Бывало, чувствовал и расистские настроения: “Меня не обижали, нет… Но такие вещи обычно чувствуешь кожей, что называется спинным мозгом”.
Как бы то ни было, пока Лиу Бин Антонио со своей маленькой дружной семьей перебираться на другой континент не спешит. Живут себе, наладили небольшой семейный бизнес, растят сына Матиса-Вазгена, время от времени ездят в гости повидать китайских родственников и друзей. “А у тебя есть друзья тут, во Франции?” — спросила я, прощаясь. “Для меня все люди — друзья”, — философски ответил Лиу.
Валанс, Франция