Лебединая песня Магакия Орманяна

Архив 200906/10/2009

“Армения” оставила позади Лос-Анджелес и идет своим курсом по Тихому океану.

Начальник экспедиции, он же ее летописец, Зорий БАЛАЯН не только, как обычно, фиксирует экспедиционное время, но также ведет разговор с виртуальным архиепископом…
Помнится, чем ближе был Лос-Анджелес, тем чаще я заглядывал в блокнот, где записывал вопросы, которые нужно было решить. Среди них был и такой: “Зайти в издательство и книжный магазин “Април”. Повидаться с издателем Арутюном Ерицяном. Достать книгу “Дорога”. Впервые с Арутюном встретился в Лосе четверть века назад во время первой поездки по США. Имя его не раз встречается в моей книге “Дорога”. Книгу эту, так получилось, я с собой не взял. С Арутюном, увы, не встретились. Его не было в городе. Поговорили по телефону. В книжный же магазин зашел с Вардгесом Наджаряном. Отнес туда мои новые книги и купил несколько моих старых, которых у меня уже нет дома. Среди них была “Дорога”. Она начинается, как и наша экспедиция, с Месропа Маштоца. Мне нужны были некоторые цитаты. Уже это говорит о том, что мечта о путешествии с Маштоцем зародилась давно. Но куда важнее другое. Настала пора более обстоятельно поговорить о цене и мере подвига Армянской Апостольской Церкви. У меня создается впечатление, что в недавнем прошлом при жутком гонении на Церковь, церкви и церковников мы относились к нашей религии теплее, чем сейчас. Под давлением воинственного, якобы научного атеизма у нас было куда сыновнее отношение к нашей церкви. В одном из репортажей я вскользь поставил этот вопрос, который не имеет, кажется, прямого отношения к плаванию. Мы ведь, совершая плавание на “Армении” в рамках экспедиции “Месроп Маштоц”, перед собой ставили лишь конкретную цель — снимать для фильма сами дома Божьи. Я имею в виду Церковь как веру, как особый тип религиозной организации, объединяющей последователей той или иной религии на основе общности вероучения и культа. Конечно, ученые-богословы и священнослужители могут дать более точное определение этого понятия. Кстати, в официальных источниках и специальной религиозной литературе вопрос этот чисто графически решен очень мудро. Церковь как архитектурное сооружение пишется с маленькой буквы, а скажем, в словосочетании Армянская Церковь оба слова пишутся с заглавной. И только в единственном числе.
В экспедиции “Месроп Маштоц” мы имеем дело исключительно с церквами — архитектурными сооружениями, возведенными на пяти континентах. Об этом мы не раз писали. Однако на сей раз меня интересует именно наша Святая Армянская Апостольская Ортодоксальная Церковь. За последние годы и в связи с предстоящим плаванием я так много читал об истории ее и о ее учении, что не мог не обратить внимание на одно обстоятельство. Многие наши беды зачастую идут от того, что мы не знаем толком о великой спасительнице нашего народа. Не все было гладко и складно в ее истории. Благо еще свежи в памяти многочисленные мероприятия, организованные в честь 1700-летия принятия христианства как государственной религии. Радостно было то, что вышли многочисленные книги. И среди них шедевр богословия — книга известного церковного деятеля, ученого, публициста архиепископа Магакия Орманяна “Армянская Церковь”. Здесь я хочу сделать одно отступление…
Моя книга “Дорога” заканчивалась словами: “И я уже ловил себя на мысли, что думаю о новой дороге…” и тут же: “Конец первой книги”. И могу признаться, что сегодня на “Армении” пишу вторую книгу “Дороги”. Правда, она будет называться иначе. Поэтому не случайно, что при подготовке к экспедиции я больше всего читал именно о Маштоце. Для меня это очень важно. Я как-то рассказывал о литературном жанре “Диалогов с прошлым”, или “Диалогов с памятью предков”. Это если не технология, то, скажем проще, методика. Надо кропотливо изучать жизнь и труды “собеседника” и составлять логически выверенные вопросы. В трех моих книгах о плавании на “Киликии” все держится на диалоге между автором и судном. С “Арменией” такая методика будет искусственной. Дело в том, что “Киликия” построена в Армении руками армян, построена с любовью к тем, кто строил такие суда восемьсот лет назад. И узнав о том, что на борту есть частичка исторической “Киликии” (стол из киликийского дуба), я уже чувствовал, что внутренне можно считать судно Карена Балаяна и его друзей своеобразным клоном. “Киликия” олицетворяла прошлое, олицетворяла своих собратьев — кораблей армянского флота XII-XIII веков. Наконец, олицетворяла Время, в котором пребывала сама Киликия с ее богатейшей и вызывающей национальную гордость историей. Так что повторять то же самое, что было с “Киликией”, — брать грех на душу. Повторяться нельзя. Хотя уже и “Армения” постепенно становится своей. Мы всю ее изнутри перестроили. Вот пишу эти строки под таким новшеством, как парус — армянский флаг. Кстати, вдали видна на небе тусклая луна в стадии полнолуния на фоне огромного красно-сине-оранжевого полотнища. Это потрясающе выглядит.
Но все же жанр бесед с прошлым я буду применять не с кораблем, а с Маштоцем, разумеется, используя все то, что написано им (увы, сохранилось очень мало) и написано о нем (к счастью, сохранилось достаточно). Но до этого предстоит поговорить с одним из талантливейших последователей Маштоца — Магакией Орманяном. Я понимаю, репортаж — это не то место, не та площадь, на которой можно разместить пространные диалоги или своеобразные интервью. Для этого есть книга. И все же, согласно теме и соразмерно с ней, можно всегда использовать какие-то куски. Да и начиная с экспедиции “Киликия” все материалы, отправленные с борта парусника, отнюдь не представляли собой классические репортажи. Это скорее принятые во всем мире путевые заметки, страницы из дневника, даже очерки. Еще Иван Гончаров свой знаменитый роман “Фрегат “Паллада” написал в жанре именно путевых очерков. Я могу честно признаться, что уже думаю о следующем кругосветном плавании на “Армении” с обязательным посещением одного из российских портов. Так делают многие путешественники — не завершив одного проекта, думают о другом. И уже сейчас готовлю себе, точнее, ищу себе замену. Должность начальника экспедиции я не дам (собственно, никто ее и не возьмет на себя — это кошмарные хлопоты), а вот должность писателя, очеркиста, репортера, летописца — пожалуйста. И чтобы в шторм его не укачивало, а наоборот — поднимался аппетит. Только будущему летописцу не надо думать о том, что на море есть такой штат, как репортер. Это должен быть человек, который будет стоять на вахте — словом, будет полноценным моряком. Не сомневаюсь, что найдется такой. А пока это место по штатному расписанию занимаю я, продолжим репортаж, так мы по привычке назовем мои материалы.
Итак мой виртуальный собеседник — архиепископ Магакия Орманян (рисунок автора). Старше меня на девяносто четыре года. Родился в Константинополе в 1841 году. Обращаюсь к нему как к армянскому епископу — Србазану.
— Србазан, вы ваши монографии — скажем, “Азгапатум” — историю армянской церкви в трех томах, “Амапатум” — толкование четырех Евангелий, “Думы и слова”, “Ватикан и армяне” и другие — писали на армянском. Но почему вдруг именно книгу “Армянская Церковь”, которая поразила современников и стала для многих откровением — так сказать, открыла глаза многим, написали на французском? На меня она произвела неизгладимое впечатление. Почему на французском?
— Наверное, в таких случаях надо подумать о времени, когда автор берется за ту или иную работу. Это было на стыке веков девятнадцатого и двадцатого. Думаю, для армян момент перехода от одного столетия в другое всегда будет не только знаменательным, но и многообязывающим. Каждый раз это будет юбилей с двумя, а то и с тремя и, дай Бог, с четырьмя нулями. К 1600-летию нашего христианства я особенно много работал, писал статьи для разных изданий, на разных языках. И не раз ловил себя на мысли, что нужна некая особая книга, которую автор будет писать, видя перед собой не соотечественника, а иностранца. Ведь, чего греха таить, иностранцы имеют очень недостаточное представление, недостаточные сведения о наших внутренних вопросах. Используя отсутствие правдивых сведений, иноверцы часто искажали исторические события и особенно то, что связано с историей Армянской Церкви…
— Это называется “Нет ничего опаснее, чем вариться в собственном соку”.
— Согласен. Именно поэтому я взялся за эту книгу. А выбор языка — французского — очень закономерен. Во-первых, вся Европа, можно сказать, говорила на французском, в том числе и Россия. Да и нельзя не принять во внимание и то, что французский для меня был тоже рабочим. Я многое написал на этом языке. Мне нужно было, чтобы как можно больше иностранцев читали об Армянской Церкви — это было моей главной задачей.
— Я внимательно прочитал ваше предисловие к армянскому изданию 1911 года. Вы там рассказываете о реакции европейской общественности на вашу книгу. Было ли это неожиданностью?
— И нет, и да. Ведь, по сути, книга эта стала моей лебединой песней. По крайней мере, когда я переводил ее с французского на армянский, мне уже исполнилось семьдесят. Время, когда надо наводить порядок в делах, которые остались недоделанными. Что же касается реакции, я был счастлив уже тем, что авторитетные европейские критики благосклонно отнеслись к этому скромному сочинению. Они получили достаточные сведения о предмете, доселе им неведомом. А это очень важно. Но еще важнее было то, чтобы подобная работа получила свое развитие. Нас никто и никогда не будет знать и понимать до тех пор, пока сами громко не скажем правду о себе, в данном случае о роли Армянский Церкви в христианской цивилизации…
…В последующих репортажах я продолжу беседы с Магакией Орманяном, без которого трудно будет представить суть и смысл задач, поставленных перед нашим народом самой историей. И, конечно, не забудем об экспедиции “Месроп Маштоц”.

Как мы мечтали о времени, когда “Армения” пойдет обратным курсом от Лос-Анджелеса назад в Панаму… Тогда ведь шли против течения, против постоянных ветров. Известно, что на этом участке редко превалируют северное морское течение и северные ветры. И, надо же, именно мы попали в это вот самое “редко”. Казус какой-то. Но главное — идем своим курсом.
…Третьего дня, то есть двадцать восьмого сентября, рано утром Мушег подошел ко мне и тихо сказал: кажется, в нашей с коком каюте появился нехороший запах. Бросились туда. Между труб на крысоловке мирно лежала “наша” крыса. Вынос тела был осуществлен в торжественной обстановке. Зла мы на нее не держали. В конце концов, не мы ей объявили войну, а она — нам. И она проиграла. А ведь могла жить, останься на суше… Мушег плоскогубцами схватил за край крысоловки, подошел к борту и опустил крысу в океанскую воду. Событие зафиксировали фотоаппараты и видеокамера. Все было тихо и спокойно. Такое впечатление, что ничего особенного не произошло. Уже хорошо.
Зорий БАЛАЯН
“Армения”, Тихий океан