Квартирный вопрос

Архив 201013/05/2010

Побывав в свое время в Филадельфии и увидев своими глазами ее лучшие дома, могу сказать: от ереванских они отличаются тем, что квартирный вопрос филадельфийцев не испортил. Потому что в Филадельфии такого вопроса нет. Квартир в Америке (исключая Белый дом в Вашингтоне) никому не предоставляют, их продают и, соответственно, покупают. Как сегодня у нас, где понятие “лучшие дома Еревана” живет, побеждает, но одновременно смущает обескураживающей незаселенностью как следствием низкой платежеспособности людей.
Теперь несколько слов о том, как было с этим во времена социалистического реализма в искусстве и в жизни. А было оно ровно так, как не с одним, а даже двумя домами, в которых семья тогда глубоко несовершеннолетнего автора справляла новоселья, можно сказать, с пылу, с жару, с лету. То есть дома еще продолжали строить, но уже в относительно пригодные для жизни “блоки” вселялись люди. Потом оживал следующий подъезд, а когда запускался третий, как, например, в доме номер 24 по проспекту тогда Сталина, а теперь Маштоца, малышня первого подрастала до зрелых кондиций и признавалась уже “дедами”.

Надо ли говорить, что понятие “центр города”, где жить было не просто удобно, но и престижно, существовал и тогда, однако в отличие от сегодня центр тех времен следует воспринимать условно, поскольку чуть дальше сегодняшней резиденции президента начинались виноградники, и что же тогда городская окраина, если не эти плодоносные гектары? (В середине пятидесятых Ереван начал расти на север, из-за чего эти территории стали зоной рискованного земледелия). Правда, пригородные сады правильнее называть приусадебными участками, составлявшими так называемый частный жилой сектор. В нем преимущественно селились репатрианты, в то время как коренные ереванцы томились в очередях на получение квартир, и было это делом сложным, долгим, а порой и пожизненным. Не все же могли работать в партийно-правительственных и приравненных к ним высоких учреждениях, где для номенклатурных товарищей почти все решалось по принципу “от хорошего к лучшему”.
Выделением квартир занимались так называемые жилищные комиссии при месткомах, однако право решающего голоса принадлежало руководителю учреждения. Все остальное: объяснять обделенному, почему счастье улыбнулось не ему, на каком основании дали одну комнату, а не две, этаж отвели не третий, а под крышей, куда лифт не ходит, потому что, откуда ему взяться, если не предусмотрен, — было делом техники. Проигравшие плакали и наделись.
Между тем солидные организации милостей от природы не ждали, а брали их сами, вслед за чем в Ереване начали строить так называемые ведомственные дома, заселяемые по принципу корпоративной причастности: дома артистов, художников, ученых, энергетиков, но выше всех (в переносном смысле) стояли те, которые для партии и правительства.
Номенклатурная знать, что тут объяснять, гнездилась в самом сердце Еревана: под боком кинотеатров “Москва” и “Наири”, проспекты Ленина и Саят-Новы, улица Абовяна и еще несколько престижеобразующих зон столицы. Позже возникла замечательная идея строить для партаппаратчиков специальные дома и тоже, как можно догадаться, не в Чарбахе.
Самый нетипичный в этом отношении дом вырос на въезде в первый Норкский массив и был воспринят как плевок в душу руководящих и просто ответственных работников, но тут прошу обратить внимание на два момента. Место, где стоять этому дому, было указано посланцем Москвы, вторым секретарем ЦК Павлом Петровичем Анисимовым. Второй нюанс — жить в этом доме решил и сам товарищ Анисимов. Попробуй после этого вякать… Правда, товарищ Анисимов вскоре выписался и убыл в Москву, а местные товарищи остались. С носом.
Тем временем на Саят-Нове росло-росло и выросло другое замечательное здание, о котором смело можно было говорить: “Скажи, в каком доме ты живешь, и я скажу, кто ты”. Да, это и в самом деле был тот дом, который надо всем дом. Вскоре он получил ласкающее слух название “Дворянское гнездо”, но радость произведенных во дворянство ответственных (в буквальном смысле) квартиросъемщиков оказалась недолгой.
Пока то да се, на проспекте Баграмяна заложили и вскорости сдали под заселение нечто особенное, можно сказать лучшее из золотого фонда столичного жилья. Квартир в нем было немного, но… Короче говоря, дом этот предназначался для самых-самых, имея в виду первое и второе официальное лицо Армении и еще несколько лиц того же калибра.
Вызывал ли такой подход к квартирному вопросу осуждение? Пересуды — да, но чтобы народ сильно гневался из-за того, что высшие чины не живут в тесноте и обиде где-нибудь в окрестностях Кармир блура, такое наблюдалось редко.
Почему? А потому, что именно во времена Демирчяна в Ереване (и не только) во всю географическую ширь и производственно-техническую мощь разворачивалось массовое жилищное строительство. Один за другим отстраивались и выстраивались по очередным номерам массивы в Новом Норке, одновременно на пустом месте возник и стал разрастаться наш родной Бангладеш, интенсивно застраивался проспект Комитаса с прилегающими к нему улицами. Со строителей строго спрашивали не только за квадратные метры, которые, хоть разбейся, требовалось ввести в срок, контролировалось и качество работ. В итоге, получая ключ от квартиры, новосел мог открыть дверь, расставить мебель по углам, разлить “Советское шампанское” и начать жить и уже потом (в зависимости от финансовых возможностей) доставшееся по факту превратить в желаемое по душе. Таким образом, особых причин для классовой ненависти по данному вопросу в обществе не наблюдалось, тем более что власть время от времени выдергивала из своих рядов нарушителей партийной этики и устраивала им показательные порки. Иначе — размахнись, рука, раззудись, плечо…

В семидесятые годы под горячую руку партии вдруг попал первый секретарь райкома района имени 26-ти комиссаров города Еревана. Чем провинился? Сущей ерундой. Получил квартиру и чего-то там то ли пристроил, то ли, напротив, убрал, и эта малость, которая сегодня никого не колышет, на которую никто не посмотрит, а даже если посмотрит, то пусть себе, пожалуйста, на здоровье, так вот эта самая мелочишка стоила человеку карьеры. Секретарь был вызван на ковер, где другой секретарь, но уже другого масштаба, объяснил ему, что такое большевистская скромность и как поступают в случае, когда ее нет. Либо кончилась.
Правда, в некоторых случаях экзекуций старались избежать и тогда искали и находили другое решение, нередко достаточно экзотическое. Вот вам пример.
В те же семидесятые годы на Московской улице в доме, которые тогда называли “особняками”, затеяли надстроить этаж. Для подселения председателя Совета министров Армении и одного из секретарей ЦК. И все бы тишь да благодать, если бы секретарю (то ли по идеологии, то ли по сельскому хозяйству) не пришло в голову купить холодильник. Но какой!!! Торговая марка Rosenlew финского концерна ASKO знакома российскому потребителю с 60-х — 70-х гг., когда холодильники этой марки впервые появились на нашем рынке, став знаком престижа и благосостояния. Многие из изделий тех лет выпуска исправно служат до сих пор. Это вам не какой-нибудь “ЗИЛ”, “Саратов” (об “Арагаце”, который шлепали на нашем “Армэлектромаше”, я даже не говорю).
Короче, всем был хорош этот Rosenlew, кроме одного: влезать в дверной проем дома на Московской он решительно отказывался. Ни так, ни сяк, ни этак — никак. Тогда было решено призвать на помощь подъемный кран, приподнять красавца на нужную высоту и аккуратно, без шума и пыли протолкнуть через окно. Без шума и пыли, однако, не получилось.
Группа товарищей тотчас сигнализировала Москве: мол, зажрались тут некоторые, им уже и советских холодильников мало, им уже финские через окно подавай, и вообще, живут в специально отведенных хоромах, в то время как простые советские люди…
Вскоре из Москвы приехали проверяющие — посмотреть, что это за терем и кто в нем живет. А пока московские товарищи собирались в дорогу, местные умельцы времени не теряли: нашли рабочего-передовика, пригласили на беседу и велели быстренько переехать и жить туда, куда скажут. А именно: на ту самую Московскую улицу, в тот самый премьерский дом, бок о бок с тем самым секретарем ЦК и его любимым холодильником Rosenlew. Московские контролеры приехали, пришли по адресу и что же они увидели? А увидели они то, что ленинское “Равенство, товарищество и братство” для Армении не пустой звук, а почти национальная традиция. …Нынче в Ереване почти как в Филадельфии: квартирного вопроса нет и в помине: покупай, дыши глубже, радуйся! Но и денег тоже нет. А это все равно портит: перспективу, характер, настроение. Так что не знаю, что и сказать…  
Ереван — Москва