Ван Согомонян — kunstler и гражданин

Архив 201031/07/2010

Одним из ярких событий этого art-сезона стала, без сомнений, выставка Вана Согомоняна. В Доме художника он показал живопись последних пяти лет и несколько своих скульптур и живописных объектов. Ван Согомонян более четверти века — с конца 60 и до начала 90-х годов — был одним из лидеров армянской керамики и принес национальному искусству в этой области признание, выходящее далеко за границы советской страны.

Тем не менее он всегда тяготился, когда его догматически замыкали в рамках керамики. Но, собственно, было ли то, что он делал, именно керамикой, а не скульптурой? Было ясно, что творчество Вана выходит далеко за пределы узкой специальности и некоей цеховой принадлежности, которых свято придерживались в советское время. От художников в абсолютном большинстве требовали то, чему когда-то обучали. Между тем Ван работал фактически в области скульптуры, часто полихромной. Это был его вариант “живописи в пространстве”, хотя и живопись была скупа на цвет и не так ярка, как хотелось. Но тут колесо фортуны совершило судьбоносный поворот. Попав в Германию, он сделал случайный-неслучайный, может, и вынужденный выбор. Но при этом совершенно осознанный. В Германии живописный дар Вана, много лет ждущий своего часа в глубине его “я”, смело пробился наружу. Живопись маслом стала приоритетом. Причем она материализировалась не только в картинах, что было естественно и ожидаемо, но также в разного рода арт-объектах. Это был еще один авторский вариант “живописи в пространстве”. Ван полностью ощутил свободу самовыражения. И смог полностью подчинить себе краски и холст, как некогда шамот и глину. Он был уже не просто художник, а именно kunstler, что в Германии весьма широкое и объемное понятие, не признающее каких-либо цеховых и профессиональных рамок. Иначе говоря, с тех пор он занимается тем, чего в определенный момент жаждет душа. А душа Вана хочет и требует многого, но всегда именно того, что актуально и созвучно реалиям, даже если он изображает рыцарский поединок или сакральный мотив. Ван, по его словам, работает без всякой художественной системы или надуманной длительной программы. “Для меня важно настроение минуты и, конечно, событие, явление, факт, прочитанная книга, увиденный спектакль, услышанная мелодия и прочие раздражители. Все то, что составляет жизнь, которой я живу. Потому и не признаю никаких догм в искусстве, не говоря уже о том, чтобы свои чувства и мысли последовательно разрабатывать. Это не для меня. Максимум — это очень лаконичная программа, скорее проект, который стараюсь осуществить быстро и без долгих раскачиваний”. Понятно после этого, почему живопись Вана Согомоняна так темпераментна, эмоциональна и импульсивна. Он работает без предварительных эскизов — “a la prima”, стараясь поскорее зафиксировать свои часто неожиданные и быстролетные мысли и образы. Его крупные картины — как куски какой-то стены, как фрагменты неких фресок. Они монументальны, в них нет мелких, иллюстрирующих деталей. Они воспринимаются сразу и быстро, что, конечно, не исключает их внимательное рассматривание. И когда зритель вглядывается в картины Вана, он уходит вглубь в поисках иного смысла. Его работы, как говорят, цепляют. Ван не следует европейской моде и новым течениям, но в то же время не старается всеми силами подчеркивать свое армянство как художника. Никаких специфических, апробированных национальных признаков, как-то: излюбленной палитры, символов и знаков — в его картинах или скульптурах нет и не было. Но всегда было нечто неуловимо армянское — то ли некий закодированный образ мыслей, то ли настроение. Единственное, что всегда заметно, — сочетание физической мощи и чувственности. В живописи Вана явно видна его глубокая и заинтересованная озабоченность судьбой искусства и вообще духовной культуры. Картины “Крушение Вавилонской башни”, “Венеция”, “Вавилон XXI века”, “Алтарь”, “Видение” — живописные драмы, манифесты во имя спасения всеобщих ценностей. Одна из его лучших скульптур — это некое антропоморфное существо, нечто похожее на человека-машину с шестеренкой вместо сердца и гвоздями, вбитыми в голову. Ощущение, что это представитель некоей новой расы, не безобидной для землян. Опус настраивает на тревожные мысли. Небеспочвенные. Кстати, не исключено, что его монументальный вариант появится в центре Еревана. Искусство Вана Согомоняна — это искусство художника-философа, которому близки общечеловеческие проблемы. Он не дает, разумеется, рецептов, он не решает проблемных вопросов. Да и какой художник делает это? Он их только акцентирует, но не назидательно, с чувством превосходства, а красочно, умно и мужественно. Художественный язык Вана лаконичен и страстен, не услышать его, не понять нельзя. Это язык художника и гражданина.