“Ктор ка, ГОСТ чуненк, такой цвэт тожэ нэт”

Архив 201130/06/2011

Недавно в “НВ” была опубликована “Прощальная исповедь ди-джея RED”. Он же Валерий Мяло, который вместе со всеми ереванцами пережил холод и темень 90-х, лихую годину испытаний. Он уехал из своего Еревана по воле семейных обстоятельств. Нехотя. Сегодня Валерий живет в Москве, он ди-джей. Но ностальжи по Армении не дает ему покоя, поэтому он обратился к мемуарам. В очерке “Попутного ветра, Армения!”, который мы предлагаем читателям “НВ”, он рассказывает, как создавался флаг независимой Армении и как он воспарил над Ереваном.

Шел апрель 1991 года, когда руководство Еревана, окрыленное духом свободы, готовилось провести конкурсное совещание инициативной группы горожан на лучший вариант организации предстоящего первого Дня независимости. Я тоже был приглашен на историческое совещание.
Переполненный зал заседаний горсовета, куда меня пригласили, собравший “выживших” после холодной и голодной зимы, гудел, напоминая мне кадры известного кинофильма с участием вождя революции Владимира Ленина. Мне порой казалось, что я перенесся во времени на 70 лет назад с той лишь разницей, что в зале шумевшие люди были без оружия, не курили так яростно махорку, как в историческом киношедевре, и говорили только по-армянски.
…Когда подошла моя очередь вещать свое, я поднял руку и встал. Все умолкли. На меня уставились несколько десятков пар глаз. Мое существо, облик, русская речь и принадлежность к “мец азги неркаяцуцич” вызвали возню, тихий шепот и удивленные взгляды присутствующих, которые с выраженным непониманием и интересом в глазах уставились в мою сторону. Я представился как председатель кооператива “Диск”, занимающийся культурными мероприятиями и коротко изложил свою идею. Мое предложение удивило и заинтриговало всех присутствующих сразу, как только я довольно бодро, кратко произнес по-русски: “День независимости — праздник новый. Это политический праздник и это понятно всем. Поэтому к нему надо подходить по-новому, — я сделал паузу, — я подниму над городом новый трехцветный национальный флаг Армении, а вечером устрою лазерное световое шоу с дискотекой на площади. Кстати, там можно будет потанцевать не только “Ламбаду”, но и поесть шашлыки…”
“Я принимаю ваш проект”, — заключил мэр города, выслушав меня с вниманием и интересом. Это был молодой человек в очках, крепкий в плечах, прекрасно говоривший по-русски. Его звали Амбарцум.
— Составьте смету и приступайте. Времени осталось очень мало. До 28 мая. О финансировании не беспокойся, сколько надо, столько и будет…
Я продолжал стоять, не веря в произошедшее и смотреть на шумящую аудиторию, а перед глазами у меня мелькали кадры из фильма “Зангезур”, и звучала армянская песня, которую пели армянские добровольцы, шагающие с русскими солдатами на борьбу с турками.:
“Кани джаел енк, менк ирар сиренк…” (Пока мы молоды, будем друг друга любить…)
— “Ба, мер мот, сенц кран ка?” (А у нас такой кран есть?) — вдруг неожиданно прозвучал сквозь шум в зале голос неизвестного мне руководителя. Все замолчали и вопросительно уставились на меня. Ведь и вправду, подумали многие, как можно было поднять над городом флаг республики, кроме как на большом кране.
— Да не на подъемном кране я собираюсь поднимать флаг, а на монгольфьере. Это такой тепловой шар. Аэростатом называется. Он стартует с площади Ленина и полетит над городом, над всей республикой. Это будет демонстрационный полет главного флага над всей страной. Потому что он будет самый большой… Все жители его будут видеть… и в том числе турки тоже…
На улице стояла теплая, весенняя погода и казалось, что и она способствовала приближающемуся новому празднику, празднику, которого ждали все, связывая его с предстоящими улучшениями в жизни. Было много народу, который, как всегда, собирался группами на перекрестках, и, греясь в солнечных лучах, обсуждал происходящие события на границе, в Карабахе, Москве и в Верховном Совете республики, где решалось отделение от СССР и становление Третьей республики.
В необычайно приподнятом состоянии духа я ездил по родному городу и смотрел на происходящее на его улицах, строя план предстоящей поездки в Москву за необходимым шаром, лазерным устройством и всем тем, что нужно для их переброски в Ереван. Всю режиссуру предстоящего действа я взял на себя. Где и из чего делать флаг, тоже волновало меня, так как заводы почти не работали, а ткань необходимых расцветок нужно было еще отыскать.

…Приступив к реализации проекта, я первым делом собрался в Москву, чтобы найти тех, у кого был монгольфьер. Билетов в кассах аэрофлота не было, и я тут же заехал в мэрию, за помощью. Утром следующего дня вылетел в столицу, получив от матери наставление, быть осторожным и главное, привезти побольше еды для отца. “Когда же это закончится, когда будет покой и достаток в стране”, — думал я, и не находя ответа, смотрел сверху на величавый Арарат, который провожал или встречал меня всякий раз, когда мне приходилось летать в Россию. Неожиданно меня “прошила” шокирующая мысль, воспользоваться моментом и… слетать на монгольфьере на Арарат, чтобы сверху увидеть Ноев Ковчег. Тот самый Ковчег, который спасся во времена всемирного потопа.
Москва встретила меня тоже митингами и демонстрациями и таким количеством разношерстного народа на улицах, что мне показалось, что начавшиеся майские праздники десятидневной давности так и не заканчивались. На Пушкинской площади, что со стороны Макдональдса, проходил митинг. Молодые ребята с дореволюционными головными кепками типа “картуз” шныряли среди слушателей, всовывая им в руки небольшие листки, призывающими вступать в ЛДПР. Одна из них мне попала в руки. Я сунул ее в карман, надеясь сходить на сборище и посмотреть, что это такое: партия ЛДПР и ее лидер, в такой же кепке-картузе, изображенный на листовке. Но дело нужно было делать в первую очередь и я, выбравшись из многолюдной толпы, поспешил в метро. Мне предстояло найти одну фирму, которая имела монгольфьер для нужд экологии. Адрес фирмы мне был известен, так как познакомился с ее сотрудниками годом ранее, в Ереване, на юбилее общества филателистов, и не задерживаясь дольше, я рванул в сторону метро “Тушино”.
Александр Комиссаров, лидер экологов с революционной фамилией, встретил меня, ничуть не удивившись, и тут же любезно пригласил в свой офис.
— Как там Ереван? Шумит еще на Театральной площади? — улыбаясь, говорил он, тряся мою руку.
— Да, и у вас тоже не менее… По пути к вам чуть в ЛДПР не вступил на Пушкинской… — отвечал я, смеясь, проходя в просторное помещение.
В большой и светлой комнате командир познакомил меня со своими коллегами. Все пилоты-бородачи были крепкими в плечах, общительными и говорливыми ребятами. Я обрисовал свою проблему и все разом приступили к ее обсуждению, стараясь не упустить ни капли нюансов из требований к полету, увязывая их с особенностями технологии предстоящего действа. Полет с флагом, как, оказалось, был делом нешуточным, не совсем предсказуемым и значит, опасность неудачного исполнения с элементами риска присутствует всегда.
— Сколько это все будет стоить? — вскоре задал я вопрос всему летному сообществу, которое сразу напряглось, видимо, стараясь не “промахнуться” с ценой, и не вспугнуть выгодного заказчика. — Да и гарантию успеха даете? — не пасовал я, — А то вдруг улетите в Турцию с армянским флагом и тогда мне и вам “секир башка” будет. Турки такого не простят…
— Да-а, — послышались вздохи. — Гарантию дадим, но это, в конечном счете, как ветер прикажет, — зашумели пилоты. — А застраховать нас вашему мэру, видимо, все-таки придется. Полет в городских условиях, где дома высотные, столбы электропередач, башни и главное в горной местности, где камни, скалы и ветра дуют во все стороны, это тебе не русская матушка-равнина… Да и без карты ветров региона нам не обойтись. Ее в аэропорту добыть вам надо заранее, плюс карта города тоже нужна. Место посадки выбирать надо, а то разбиться при посадке можно, да и в КГБ заявку подать надо заблаговременно, а то и сбить могут…
— Кто ж это собьет?
— Да может и наши, и ваши, или те же турки. Видишь, какая ситуация в стране, все на стреме. Вот-вот революция грохнет в стране. Собьют, и не узнаешь кто. Докладывать не будут. К тому же ваш город почти приграничный…

…Глубокой ночью наш самолет приземлился в темном городе, и вскоре все пассажиры, с полными провизией сумками и свертками, перегрузившись в рейсовый автобус, медленно катили в темный Ереван. У поста ГАИ нас остановил военный патруль. Вошедший русский автоматчик стал молчаливо осматривать притихших пассажиров, поочередно проверяя билеты и паспорта, подсвечивая их фонариком. Закончив осмотр, козырнув водителю, он вышел из салона ЛАЗа. Притихшие и уставшие, мы покатили дальше и вскоре добрались до агентства Аэрофлота. Начинало светать, и я, выбравшись из душного автобуса, пошел пешком по безлюдному проспекту Ленина, спеша в дом номер пять.
Утром я поспешил из дома, стараясь успеть до перерыва съездить на шелкоткацкий комбинат и узнать все о тканях и главное, о возможности изготовления трехцветного полотнища. Меня беспокоило только одно: чтобы этот комбинат работал, так как из-за нехватки электроэнергии многие предприятия простаивали или вообще не работали. В городе было тепло, не то что в Москве, и, нежась от майского солнца, я, не торопясь, покатил на отцовском “Запе” по улицам теплого города, направляясь в район Малатии, где располагался комбинат.
Я показал дежурному в окошко свой “мандат” от мэрии. Он долго рассматривал необычный документ и несколько раз смотрел на меня и, наконец, спросил:
— “Ум эс узум, ахпер?” — Директора или главного инженера, — четко ответил я, глядя ему в усталые черные глаза.
— “Вочмек чка, митинги эн гнацел”.
Я понял его и чуть замявшись, переспросил, но уже по-армянски: “Замериц мард чка?” — “Цехи варич клини?” Я кивнул в ответ, а дежурный, вернув мне бумагу, крикнул в окно, выходившее во двор: “Наапет! Ку мот ми руса екел!” На окрик дежурного кучкой стоящие во дворе мужчины вдруг замолчали и уставились на того, кого звали Наапет.
Вскоре в фойе вошел невысокий черноволосый мужчина в замшевой куртке и, увидев меня, стоящего у окна дежурного, кивнул и, подойдя с протянутой рукой, спросил по-русски:
— Наапет. Ви ко мне?
— Да, — я назвал себя и протянул ему бумагу, — вот…
— “Эт инча?” — произнес начальник и стал читать мандат.
— Я хочу заказать у вас новый армянский флаг, для полета. Это возможно?
Начальник цеха прочитал мой мандат.
— “Ктор ка”, но какой цвет нужен? “Гост чуненк”. Такой цвэт тожэ нэт. Надо “гуйн” делат. Краску дэлат надо, химик-технолог нужен.
Он что-то сказал дежурному, и тот, освободив вертушку, пропустил нас на территорию предприятия.
Комбинат был старым предприятием города, с грязными стеклянными стенами цехов и складов, с отдельными корпусами красильных цехов, из труб которых когда-то валил пар или дым. Сейчас они торчали, как грязные закопченные карандаши.
Мой спутник кого-то нашел и стал беседовать с ним, показывая на меня. Потом мы втроем зашли в соседнее здание и попали на склад, где большими рулонами на полках лежали разнообразные ткани. Подошли к одному из стеллажей, и складчик по имени Хачик стал показывать нам шелковые ткани, а мы стали пробовать их на ощупь. Просмотрев несколько рулонов и ощупав руками скользкую ткань, Наапет предложил мне попробовать на ощупь выбранный им шелк.
— “Эт клини?” — спросил он, глядя на меня. Это капрон. Очень крепки.
— Думаю, что да. Пилоты хотели именно такой материал. Только он узковат. Флаг будет размером 6х18 метров. Значит, необходимо шесть таких полос, длиной 18 метров, сшитых между собой и усиленных шелковыми стропами на швах. Я привез такие…
Дальше мы продолжили говорить на тему подбора необходимой цветовой окраски, направляясь в пошивочный цех. В процессе разговора я понял, что мне необходимо будет уточнить цвет третьей полосы, которая заменяла синюю на старом советском флаге. Она должна была быть похожа на цвет зрелого абрикоса.
На втором этаже небольшого здания, куда мы зашли, в длинном зале сидели женщины-швеи, которые, разом бросив шить, с любопытством уставились в нашу сторону. Наапет позвал на выход одну из швей. Главная швея по имени Грануш, она же бригадир чернобровых красавиц, была удивлена моему заказу и вдвое — моей личности, но, не затягивая с расспросами, конкретно спросила:
— “Ерп а петк?”
— Как только они покрасят шелк, — я указал на цеховика, — так сразу можно и шить.. Но не позже 25 мая.
— “Аствац та, луйс лини”,.. а то машинки не будут работать, — продолжила седая женщина на русском языке, видимо уяснив для себя, что я русский…
— “Вочинч, Грануш, дзерков канек, “Зингер” унэнк, че?” — убеждал ее Наапет.
— Вы, Грануш-джан, в историю попадете, как американка Бетси, — поддержал я разговор. — Она тоже была швея и сшила первый американский флаг…
Услышав об американском флаге и швее из Америки, взрослая женщина всплеснула руками, видимо, не поняв сути моего обращения:
— “Вай мэ! Ес инч мехк унэм?”  …Трехцветное полотнище флага шила бригада швей. Каждое цветовое полотнище, состоящее из восьми или десяти кусков шелковой ткани, сшивалось друг с другом специальными стропами, швами и прочными шелковыми нитями. Флаг получился на славу: трехцветный, блестящий, большущий. Еще несколько дней я потратил на поиски алюминиевой трубы, флагштока, к которой должно было крепиться полотнище флага.
Это оказалось довольно сложным делом, но знакомство с дирекцией стадиона “Раздан”, в проектировании которого я когда-то принимал участие, помогло решить и эту проблему. На складе стадиона я раздобыл алюминиевую трубу-флагшток, который некогда украшал один из входов спортивной арены. Но это было не все. Предстояло в нижней части флага прошить несколько карманов, куда должен был быть засыпан песок, играющий роль отвеса и натяжения флага во время полета. Таковы были требования пилотов. Карманы были прострочены довольно быстро, но с песком пришлось повозиться, так как я не знал, где его можно достать.
Не желая более возиться в поисках песка, я случайно обнаружил противопожарный ящик с песком. Спустя час песок был зашит в основании флага окончательно. Теперь в небо полетит не только флаг, но и часть армянской земли. Символично — пронеслось у меня в голове.

Время шло, а мне порой казалось, что я не успеваю, хотя с утра до вечера занимался только реализацией своего проекта. Как и ожидал, лазерщик меня подвел и перечисленные двадцать тысяч рублей я заставил бухгалтера их фирмы вернуть назад, пригрозив ей по телефону, что если будет задержка, то она будет иметь дело с мэрией города. Бухгалтер не заставила меня ждать, и вернувшиеся назад деньги я тут же решил использовать на оплату аренды студии звукозаписи “Арменфильма” и гонорары звукорежиссеру Павлику, диктору телевидения Аиде и замечательному актеру-чтецу Володе Абаджяну.
Громко звучала музыка духового оркестра, разнося по площади звуки нового гимна, смешиваясь с взволнованными возгласами и рукоплесканиями изумленной происходящим толпы. Рядом стоящая седая бабулька со слезами на глазах молилась вслух и, воздав руки кверху, без остановки крестила ими удаляющийся монгольфьер. Увидев ее, я продолжал удерживать блестящее полотнище флага, наблюдая за всей ситуацией, постоянно крутя головой во все стороны. Эмоции толпы росли пропорционально подъему огромной двойки, заполняя окружающее пространство площади все возрастающими голосами и аплодисментами. Зрелище было грандиозное, трогательное и торжественное: разноцветный шар со звездами и надписями “АРМЕНИЯ” и “АЙАСТАН”, поднимающий блестящее трехцветное полотнище гигантского флага, звуки гимна, смешанные со звуками многолюдной, голосящей радостью от сопричастности к происходящему толпы на площади, увенчанной сверкающими на солнце водяными струями фонтанов, — все это вызывало во мне необычный прилив радости, и неописуемой эйфории.
Но вдруг… К своему великому изумлению, я заметил, что поднимающийся вверх монгольфьер, с плавно колышущимся на ветру блестящим флагом, вместо планируемого вертикального полета стал отклоняться от взлетной оси в сторону, в направлении правительственного дома, расположенного на площади. Инстинктивно, всем своим телом, я почувствовал возникшую опасность, так как заметил на углу крыши здания, куда направлялся взлетающий монгольфьер, торчащий кусок кровельной жести, который мог, как нож, рассечь и монгольфьер, и флаг одновременно, если вдруг произойдет соприкосновение с ней. Я взмок с ног до головы от осознания возможного последствия, мигом сообразив, что отклонение шара произошло от ветра, которого не было до сих пор. Порыв ветра был настолько резок и силен, что сорвал мою желтую французскую кепку, которую я получил в подарок на фестивале. Отнеся это неожиданно возникшее дуновение ветра как явный происк турок, так как ветер задул со стороны Арарата, сложив руки рупором, что есть мочи я закричал в сторону удаляющегося монгольфьера: “Газуй, Александр, газу-у-уй!”
Но Александр и Владимир, видимо, не слышали меня и уж точно не видели того, что ожидало их впереди, на пути движения. Они и не могли видеть грозящую им опасность, так как внушительная оболочка монгольфьера мешала пилотам, находящимся под ней в корзине, обозревать верхнюю зону пространства, куда они сейчас летели.
Монгольфьер с пилотами продолжал приближаться к железному жалу, торчащему из угла кровли, не подозревая о грозящей ему опасности. Мне уже казалось, что это предательское лезвие, появившееся на пути “двойки”, тоже не что иное, как повторный происк турок, превративших ржавую жестянку в острый турецкий ятаган, копия тех, что отсекали головы своим жертвам в страшные дни геноцида, готовый и на этот раз уничтожить государственный символ третьей республики.
“Врешь! Не возьмешь! — кричал я изо всех сил чапаевскую фразу в сторону летящего монгольфьера. — Газ, газ дав-а-а-й, Комиссаров, га-а-з”!
Видимо, пилоты все-таки услышали меня или Никиту, или просто смекнули сами, каким-то образом увидев происходящее, отчего монгольфьер в последний момент резко выровнялся, взмыв почти вертикально, проскочил металлическое острие. Однако флаг, красиво лоснящийся на солнце и плавно облегая поверхность здания, как бы лаская его, все же не успел проскочить злополучное острие, и рассекся в нижней его части на две полосы.
В следующее мгновение монгольфьер с флагом уже свободно парили над зданием, и красуясь, постепенно поднимались в чистое, безоблачное небо Армении. Снизу было видно, как пилоты машут руками благодарным зрителям, показывая, что на борту все в порядке. Замершая до того толпа разом “оттаяла”, разрядившись радостными возгласами, криками и аплодисментами, когда один из присутствующих громко прокричал вслед удаляющейся двойке: “Ва-ах! Карабах арандзацав”! В тот же миг его поддержал марширующий духовой оркестр, радостные возгласы толпы зрителей и топот ног нескольких десятков легкоатлетов, как один стартовавших в десятикилометровый забег по улицам праздничного города. 
* * *
В 2009 году, в тот же сентябрьский день я увидел по телевидению его — …мой флаг! Он блестящей дорожкой ярко колыхался на вытянутых руках своих скандирующих соплеменников, заполнивших трибуны стадиона “Раздан”, давая понять приехавшему президенту Турции Гюлю, что Армения есть и будет, и что геноцид не забыт, и признать его придется, потому что у республики есть он, — свой флаг, символ их самих.
Я сидел перед телевизором с бешено бьющимся сердцем и записывал кадры из “Евроньюс” и с Первого канала России. Потом я десятки раз просматривал эти записи, до боли в глазах всматриваясь в детали трехцветного полотнища, ища в них только мне известные нюансы сшитых шелковых полос. Разглядеть их за доли секунды было практически невозможно, но колотящееся в груди сердце подсказывало мне одно: да, это был мой флаг!
Подготовила
Елена
ШУВАЕВА-ПЕТРОСЯН