“Ксанчорс”

Архив 201002/12/2010

Вынесенное в заголовок слово умышленно написано не цифрами единственно по той причине, что так, в буквах, оно точнее воспринимается на слух, таким оно засело в памяти и отзывается в душе старшего поколения ереванцев с самых времен и по самую сегодняшнюю пору. Вслушайтесь и согласитесь: звучит как песня, как завораживающая мелодия, как нечто из ряда: солнце, ветер, дождь, гром…
Из сочетания цифр равной узнаваемости рядом с “24” можно поставить разве что “34”, но “тридцатьчетверка” — это танк, он для разрушения и убийств, тогда как “двадцать четыре” — автомобиль, созданный для удобства, радости и накачивания собственного достоинства до предельно максимальных объемов.
Ереванцы, испытавшие это на себе лично или стоявшие к такой радости близко, могли бы упрекнуть автора в забывчивости, имея в виду тот очевидный факт, что еще до “ксанчорса” был “ксанмек” и он тоже — как счастье, солнце, ветер, гром и дождь в одном флаконе. Да, был, конечно. Более того, автор поймал редкую удачу не только стоять к “ксанмеку” близко, но и находиться в нем часто, правда, не так долго, как хотелось бы. Ну и что? Много вы знаете людей, которые испытывали эту радость на постоянной основе? Впрочем, хватит о личном.

“Ксанмек” вышел в свет в 1956 году, а уже в 1957-м автор не только кружил на нем по Еревану, но и докатился до самого синего моря, на пляжи солнечного Сочи. Главный вопрос, возникавший при наличии “ксанмека” в личном пользовании, — откуда деньги? Отвечаю: денег на такую машину у нас действительно не было, зато был дядя Коля, дальний родственник. У дяди Коли были деньги, у отца — административный ресурс. Слияние первого со вторым разразилось приобретением “ксанмека” с оформлением доверенности на дядю, после чего красавица небесно-голубого цвета с летящим оленем на капоте стала транспортным средством двойного подчинения. Служила она долго и верно, но через каких-нибудь пятнадцать лет интерес к ней заметно увял: на горизонте замаячил тот самый легендарный “ксанчорс”.
Первые модифицированные “Волги” оказались (а как вы хотели?) у первых лиц Армении, а кто из простых ереванцев раньше всех сел за руль собственного “ксанчорса”, автор, честно говоря, не знает. Зато хорошо помнит величаво-торжественные проезды новоявленных красавиц по улицам родного города. Зрелище было еще то! Но здесь требуется внести ясность.
Торжественность и величавость хода объяснялась до обидного просто: таковы были технические условия эксплуатации автомобиля. Более подробно: в те времена новая машина не должна была превышать в скорости шестидесяти километров в час, и только накатав на спидометре положенное, с акселератора снимали шайбу и — вперед! Еще более подробно: ездить на такой смешной скорости владельцам “ксанчорсов” было не то чтоб в тягость, а иной раз даже в радость. По ходу движения как бы подчеркивалось — смотрите, завидуйте, моя машина совсем новая, она только что с конвейера… Намек следовало усекать. И еще. Из Горького в Ереван автомобили приходили в густой заводской смазке, но снимать тавот опять же не спешили — чтоб все видели и знали что к чему. Но это уже для самых тупых.
Будь автор настолько тонким психологом, чтоб суметь разобраться не только с душой автомобилиста, но и пламенным мотором, он бы рискнул объяснить, что это такое в натуре: живой человек и механическая красавица с берегов Волги, признаваемая предметом неодушевленным разве что по недоразумению. Не умея сказать о божественном своими словами, автор скажет словами поэта-песенника:
Когда простым и нежным взором
Ласкаешь ты меня, мой друг,
Необычайным цветным узором
Земля и небо вспыхивают вдруг.
Горьковским автозаводом всего выпущено около полутора миллионов “Волг-24”, и, что интересно, немалая часть этих автомобилей шла на экспорт, и что самое интересное, неплохо продавалась. Из них какая-то часть перепадала советским людям, работавшим за рубежом. Какую-то часть из работавших за рубежом составляли ереванцы, но какую, автор, к сожалению, не знает. Среди тех, кого знает: Левон Мсерян, помогавший пакистанцам развивать водные виды спорта, и Эмиль Воскерчян, делавший то же самое в Ираке, но по части технического прогресса. Мог бы вспомнить еще и еще, но дело в том, что у друга Эмиля “Волга” остается до сих пор, а друг Левон расстался с ней сравнительно недавно, что говорит не только о взаимной преданности человека и машины, но и потрясающей живучести “ксанчорсов”.
Понятно, что загранкомандировка была наилучшим, но не единственным способом добиться заветного. Представьте себе: если бы все ринулись поднимать с колен чужие страны, кто бы развивал социализм в своей?
Купить автомашину в свободной продаже было невозможно из-за отсутствия свободной продажи вообще. На автомобиль можно было записаться (как на квартиру в “хрущевке”, мебельный гарнитур “Хельга”, холодильник ЗИЛ или обеденный сервис “Мадонна”), встать в очередь и ждать. Но где вы видели в Ереване столько долгожителей? Самые нетерпеливые могли обратиться к спекулянтам, достать у них сертификаты и идти в валютную “Березку”, где уже околачивались товарищи из ОБХСС. В конце концов, “ксанчорс” можно было и не покупать вовсе, исключить его из списка “родить сына, построить дом, посадить дерево”, но кто же добровольно откажется от удовольствия сказать себе и прокричать другим: “Жизнь удалась!”

Короче, самым надежным способом обзавестись “ксанчорсом” оставался блат. Да, блата в Ереване было много, но машин все равно мало. Значит, нужен был хороший блат. Или равнозначный административный ресурс.
Будучи собкором центральной газеты, автор в известном смысле таким ресурсом обладал и, чтоб оружие не ржавело, время от времени пускал его в ход, благодаря чему удалось реализовать мечту некоторых своих друзей, что тоже было непросто, но не настолько, как с “ксанчорсом”. Нюанс в том, что на большее, чем “Жигули”, мои друзья и не тянули. (В крайнем случае — чтоб не “джори” по двигателю и не зеленая по цвету).
Но вот пробил час, автору пришлось брать выше и, занявшись наконец “ксанчорсами”, понять, что имел в виду поэт, когда говорил об упоении в бою. Скорее всего поэт имел в виду схватку с исполкомом Ергорсовета за справедливое решение личного вопроса водителя одного из таксомоторных парков Еревана Арутюняна Булика или, проще говоря, Було.
Було в Ереване тех времен знали многие. Во-первых, потому что таксист. Во-вторых, отличался больше, чем просто высоким ростом с богатырской силой заодно, оставаясь при этом добрейшим человеком. И, наконец, Було был знатным автогонщиком, ставшим на момент нашей встречи чемпионом Советского Союза по ралли, за что Спорткомитет Армении одарил его правом на покупку личного автомобиля вне очереди. Положив бесценную бумагу в карман, Було пришел в корпункт “Известий”.
— Вы “Жигули” в натуре видели?
— Я вообще-то много чего в жизни видел, — туманно ответил автор.
— Хорошо, — не стал возражать Було. — В таком случае посмотрите на меня.
Я посмотрел.
— И как же я, такой огромный, влезу в такую ма-а-ленькую машину?!
В самом деле: чтоб поместиться в “Жигулях”, чемпиону надо было каждый раз разбирать себя на составные части.
— Ваши предложения?
— Пусть “Жигули” поменяют на “Волгу”. С доплатой.
— Пусть, — вздохнул я и потянулся к телефону.
Долго рассказывать (хоть и весело вспоминать), но в итоге “ксанчорс” своего героя нашел, Було не потерял веру в справедливость, а автор еще раз убедился в силе печатного слова.

…Вы будете смеяться, но в самые застойные годы Ереван на какое-то время вышел в автомобильные лидеры СССР. Из числа неопровержимых аргументов: на каждую ереванскую душу частных автомашин в городе приходилось больше, чем в Москве (пропорционально численности населения, разумеется). И каких машин! Новеньких, доведенных до ума по части технических характеристик и рукотворной красоты в смысле дизайна, о котором тогда даже не слышали. С переливчатыми сигналами, занавесками где надо и где не то чтобы не надо, а категорически нельзя. С домоткаными чехлами на сиденьях, причудливыми прибамбасами от местных умельцев, за которыми охотилась вся страна. А иномарки, которых на улицах Еревана тоже было удивительно много и непонятно откуда. Словом…
В Ереван приезжали не только покупать, но и продавать. Самой экзотической сделкой века стала покупка неким отважным эчмиадзинцем “Чайки” Юрия Гагарина — лимузина, однозначно правительственного, из-за чего местное ГАИ долго мурыжило с выдачей номерных знаков.
И все равно наибольшей любовью, не побоюсь сказать — почитанием, пользовались “ксанчорсы”, единственные и неповторимые.
…А теперь момент истины, естественно, без прикрас. Хозяин “ксанчорса” выключает двигатель, накрывает (если дело днем и в жару) приборную панель лоскутом ткани (чтоб солнце не выело покрытие), поднимает стекла, не торопясь выходит из автомобиля. Оглядывается. Снимает с лобового стекла “дворники” (чтоб не сперли), оставляет их в “бардачке” либо уносит с собой. Запирает ключом дверцы. Отходит от машины на несколько шагов и снова оглядывается. Или, как уже говорилось, ласкает ее нежным взором. Почему? “Потому что нельзя, потому что нельзя быть на свете красивой такой!..”
И вот он уже дома. Или в гостях. Или на работе. Неважно где. Потому что, куда бы он ни приехал, где бы и как долго бы ни оставался, о чем бы ни думал, он будет бесконечно бегать к окну, а если окно смотрит не туда, выходить в дверь, чтоб посмотреть — как он там, его “ксанчорс”? Не трогают руками, не бьют, не обижают? Короче:
Мы так близки, что слов не надо,
Чтоб повторять друг другу вновь,
Что эта нежность и наша дружба
Сильнее страсти, больше чем любовь…
…Говорят, максимальный срок жизни любого автомобиля — тридцать лет. Пусть говорят… Однако (и об этом тоже говорят) — все течет, все изменяется. И вот на горизонте замаячил “ересунмек”. Но это, как вы понимаете, уже другая песня.
Москва