“Крошка Цахес” — это как бы наш Храбрый Назар. У нас сегодня вокруг много Цахесов…”

Архив 201102/06/2011

В связи с Днем республики президент Серж Саргсян присвоил почетные звания известным деятелям искусства, среди которых и композитор, профессор консерватории им.Комитаса Арам САТЯН — он отныне заслуженный деятель искусств. Его творчество широко известно — он автор симфонических, камерных произведений, многочисленных песен. Им написаны два одноактных балета, поп-опера “Лилит”, а также музыка к нескольким фильмам и спектаклям. Иначе говоря, Арам Сатян действительно деятель искусств, и весьма заслуженный. К тому же всегда в действии…

— …Любой человек искусства, да и вообще, хочет быть оценен. Чтобы просто так его деятельность не прошла, не растворилась. Особенно важна оценка народа. Еще задолго до официального признания ко мне не раз подходили незнакомые люди и говорили очень приятные для меня как композитора слова. Оказывается, знали мои произведения, прежде всего, конечно, песни. Я чувствовал, чувствую какое-то трепетное отношение народа. Это самое для меня важное. И не хочу скрывать — это приятно. А вообще-то считаю, что человек искусства прежде всего должен быть гражданином.
— И что же — все должны писать “Марсельезу”…
— Я этого не говорю. По мне, гражданин — это тот, кто пытается понять, что к чему, хочет разобраться в вопросах, беспокоящих общество. Другими словами, не тот, кто прячет голову в песок. Человек должен говорить то, что нужно обществу. В те памятные тяжелые годы, да и после, было очень мало произведений, хоть как-то отражающих то время. Я тогда написал песню “Пусть снова улыбнутся глаза”, которая заканчивалась оптимистично-мажорно. У меня есть немало песен, которые откликаются на живую жизнь. Это мое отношение к действительности. Моя реакция. Если бы я не реагировал таким образом, наверное, чувствовал бы себя каким-то изгоем. Люди искусства — это ведь летописцы. Правда, сначала надо все пропустить сквозь себя, иначе ничего не получится. Например, у меня есть песня, посвященная землетрясению. Ее я написал не по первому впечатлению, а только через два года. В тексте нет даже слова о землетрясении, но она проникнута внутренним чувством. Не обязательно — в лоб. В лирической песне совсем не надо часто повторять слово любовь, можно вполне обойтись без него. Главное — дать почувствовать, за что любишь, как любишь. У меня есть “Вальс” — он длится минут семь, в котором я постарался показать, как время меняет человека. Как он вначале ломается, потом постепенно встает на ноги. Многие могут вспомнить, какие годы нам пришлось пережить. Но жизнь продолжается. Я вообще-то оптимист, как и весь наш народ. Если бы мы не были оптимистами, мы не выжили бы после страшных национальных бедствий.
…Мы часто забываем, что бывает искусство “для желудка” и искусство, которое возвышает, видит будущее. Конечно, и в том, и в другом случае произведения разного качества и уровня, но время все фильтрует. Концентрироваться, ограничиваться только одним — самоубийство.
— Нас заставляют ограничивать потребление музыки, оставляют только ту, что “для желудка”…
— Должно быть и то, и другое. Главное — выдержать правильную пропорцию. У нас, к сожалению, произошел откровенный крен в одну только сторону. И не в пользу классики или современной музыки. На их долю, думаю, приходится едва ли только десятая часть из общей массы музыки, звучащей в эфире или вживую. Хотелось бы 70 на 30. Или 60 на 40. О фифти-фифти и говорить нечего.
Мы, как правило, ориентируемся на Запад, а там классика превалирует. Ее даже играют и на похоронах, и на свадьбах — везде. То, что “для желудка”, уже давно не в лидерах. Музыка там стала неким мерилом интеллектуальности. Она зависит от воспитания, от уровня общества.
— А мы воспитываем?
— Только в музыкальных школах. Раньше в музыкальные школы было исключительно трудно попасть, у многих в доме было пианино, даже если к нему не прикасались и пальцем. Особенно престижны были почему-то Petroff. Престиж музыканта был необычайно высок. Сегодня — увы… О каком престиже может идти речь, если профессор консерватории получает 52 тысячи драмов?
— Ты говоришь о воспитании потенциальных музыкантов. Но как воспитывать, как внедрить любовь к музыке — классической — простым смертным? Как людей приучить слушать не только то, что “для желудка”, но и то, что для “ума”?
— В свое время были и на радио, и на ТВ различные программы, в которых регулярно звучала классика и современная музыка. В советской стране вообще современную, да еще и авангардную музыку долгое время не жаловали, едва ли не запрещали. Я тогда не был эстрадным композитором, писал и авангардные вещи, они еле-еле пробивали дорогу в эфир. Конечно, и коллеги испытывали такие же трудности. Я помню в журнале “Советская музыка” в 75-м году была огромная, конечно, заказная статья, в пух и прах громившая нашу современную музыку. Вскоре после этого мне довелось быть в Париже вместе с группой музыкантов и музыковедов, в том числе с автором этой злобной статьи. Мы оказались дома у знаменитой Нади Буланже — композитора, пианистки, ученицы Аарона Копленда — светило, одним словом. Мы показали записи, играли свои опусы. Я не буду повторять ее мнение о моей музыке, скажу только, что автор той самой статьи — московский критик — после ее слов буквально окосел и молчал весь вечер. Нас там спрашивали, есть ли авангардная музыка в эфире? Что сказать — она не звучала. Впрочем, на армянском радио было “окно”, где периодически по полчаса давали современную музыку, нашу и зарубежную. Я об этом сказал французам, они удивились и обрадовались. Жена композитора Цфасмана, музыковед, мне потом сказала: “Вы спасли честь нашей страны”.
У самих французов поровну звучит классика, современная музыка, народная, шансон. У нас же соотношение 1 к 99. Руководители эфира озабочены только неким рейтингом.
— Что за рейтинг такой — показывать низкопробную продукцию?
— О том и речь. Вот где как воздух нужна гражданственность. Но ответ у них один: народ смотрит и слушает это, народ требует это.
— А что, разве они у народа спрашивали, что и сколько? Меня никто никогда ни о чем не спрашивал, что я хочу слушать — классику или песню. Кстати, сколько песен ты создал?
— Около трехсот. Сколько на слуху, в эфире — сказать не могу. Какая-то часть. Шуберт написал 600 песен — вряд ли сегодня звучат все. Да и вообще, дело не в количестве.
— У каждой песни своя жизнь — это понятно.
— Скажу иначе: я вниманием эфира не обделен. Многие мои песни записаны за рубежом, даже на других языках.
— Все разговоры о качестве эфира сводятся к некоему “рынку” — мы что, заложники этого самого рынка? Что делать с восточными, малоазиатскими мелодиями, заполонившими армянский эфир и атмосферу?
— Дело не только в нас. В диаспоре, где народ собрался отовсюду, например, в Штатах, шлепают “рабис” и прочую продукцию, не слишком задумываясь о губительных последствиях. Нечто общевосточное, якобы армянское. Этим-то здесь воспользовались люди, понятия не имеющие о каких-либо моральных ценностях. В итоге они травят своего слушателя, тоже напрочь лишенного подобных ценностей., Круг замыкается. Не говоря уже о пиратстве. Совершенно оголтелое пиратство, вплоть до отдельной мелодии или музыкальной фразы. Не успеешь оглянуться, как твоя музыка присобачена к какому-то “рабису”.
— Несколько лет назад прошла премьера твоей поп-оперы “Лилит”. А что сейчас?
— Работаю над оперой “Крошка Цахес”. В целом я ее закончил, с Минкультуры решены главные вопросы и, думаю, в конце этого года можно начать осуществлять ее в театре имени Спендиарова. В основе — сказка Гофмана. Она очень актуальна, как и все, что он написал. В опере семь солистов, хор и т.д. В сентябре, надеюсь, состоится мой авторский концерт и впервые прозвучат куски “Цахеса”. “С “Лилит” было проще, там мало персонажей, правда, и там есть хор. Но “Лилит” не симфоническая вещь, а вот “Крошка Цахес” требует целый оркестр.
— Почему все же именно Гофман и именно “Цахес”? Почему не сказка, положим, Агаяна? Вряд ли зрительские массы знают Гофмана…
— Увидят — узнают, узнают — поймут. “Крошка Цахес” — это как бы наш Храбрый Назар. У нас сегодня вокруг много Цахесов, так что, думаю, зрителю опера придется по душе. Я очеловечил Цахеса, он несколько другой, чем у Гофмана. Мой в конце обращается к людям-зрителям: вы же сделали меня таким. И еще. “Крошка Цахес” будет понятен везде, прежде всего в Европе. Но это будет армянская опера.
— То есть это еще одна возможность выйти в свет.
— Ну да! Надо интегрироваться, не можем же мы только получать искусство извне, надо и давать, экспортировать тоже. У нас большой потенциал, мы должны распоряжаться им с умом. Столько талантливых людей имеем и в стране, и за рубежом. Есть блестящие имена. Они часто выступают “под флагом” Армении, не будучи ее гражданами, как, к примеру, наши спортсмены. Надо всеми силами развивать, укреплять связь с диаспорой. У нас другого пути нет. И к тому же мы не имеем право сводить все в основном только к фольклору.
* * *
…Под рукой у Арама Сатяна два либретто. Одно — о фараоне-армянине. Был, оказывается, и такой исторический персонаж. Другое — балетная трилогия по Шекспиру. В основе ее свои же симфонические поэмы. “Гамлет” уже готов, работает над “Макбетом”. Третью драму еще не выбрал… Но пока главная цель — “Крошка Цахес” в его армянской трактовке.