Крестный ход “Армении”

Архив 201120/01/2011

О том, что “Армения” подошла к мысу Горн, читатели уже знают. Однако было бы наивностью считать, что путь был нетрудным, усыпанным розовыми лепестками. Сказать “ревущие сороковые” — не сказать почти ничего, это опаснейшее, часто непредсказуемое предприятие. Начальник экспедиции Зорий БАЛАЯН рассказывает о всех перипетиях, связанных с мысом Горн и установлением армянского креста.
НАВСТРЕЧУ ОСТРОВУ ГОРН

Все, кто обогнул мыс Горн, пишут о своих чувствах по-разному сразу после того, как приходят в себя. Учитывая, что речь идет об эмоциях, о психологии, мне как врачу это было очень интересно знать. Ведь сколько веков идут разговоры, даже толки об этой самой загадочной точке планеты. Спорят даже о том, кто открыл ее, эту самую южную оконечность суши на планете Земля.
Начнем с того, что она, точка эта, не самая южная группа островов. Принято считать, что мыс открыл голландский мореплаватель Якоб Лемер в 1616 году и назвал эту огромную скалу в честь своего родного города Горном. Есть и другая версия. Остров напоминает рог. По-английски горн. Однако историки уточнили, что еше в 1577 году самый популярный, самый богатый и самый прославленный пират Френсис Дрейк, состоявший на службе у английской королевы, в своем бортовом журнале написал, что между 56-м и 57-м градусами южной широты есть мыс. Для Дрейка важнее всего было то, что он открыл целое море на самом юге. Однако это было не море, а пролив, разделяющий Америку от Антарктиды.
Итак об эмоциях, от которых в таких случаях никуда не деться. Вот некоторые выписки, которые я сделал и задолго до начала нашей кругосветки, и на подступах к Огненной земле. Одни пишут, что “находились в состоянии эйфории”, другие — “это в меньшей степени была радость победы, скорее счастье от ощущения, что мы живы”. Часто бывает, что сходятся мысли у разных людей. Звучит это обобщенно примерно так: “никогда больше не хватит сил и духа повторить подобное”. Или такое: “в сносную погоду можно обогнуть мыс и десять раз в жизни. Но при порывах ветра в пятьдесят узлов (а это почти всегда) начинаешь думать о Боге”. И еще: “Мы не были способны на большее, ибо достигли предела своих возможностей”. Иные считали, что речь большей частью идет о мифах, дабы поднять “авторитет” мыса, как все говорит, с дурной славой. Знакомясь с тысячами мнений, изучив географию с метеорологией региона, я пришел к выводу, что все это и многое другое очень даже логично и понятно. В конце концов, на все сложные вопросы ответы всегда дает наука. И когда читаешь, что около трехсот дней у мыса Горн очень неспокойно, то не удивляешься, как не удивляешься тому, что, скажем, на полюсах очень холодно, а на экваторе жарко. Дело в том, что именно здесь, а не где-нибудь сильнейшие циклонические вихри образуют смешение теплых и холодных масс воздуха, которое приводит к бешенству (термин не мой). Процессы эти в обязательном порядке сопровождаются проливными дождями и ураганами. И это в таких условиях — норма. Я, например, читал о том, что настоящие штормы в Черном море в среднем бывают не более двадцати раз в году. Тоже ведь норма. Такова, как говорил философ и поэт Лукреций Кар, природа вещей (книга его называется “О природе вещей”). Но не забудем в случае с мысом Горн прибавить или добавить еще одно обстоятельство: это “свое”, так сказать, одностороннее направление ветра и “свое” течение морских волн. Исключительно с запада на восток. И это не считая почти нескончаемых циклонов.
Как отмечалось в одном из моих репортажей, с первого захода нам не дали возможности дойти до Горна. Из-за “Армении” даже поссорились чилийские и аргентинские пограничники. Не так, как надо, были оформлены документы аргентинской стороной. Об этом я подробно писал и не хочу повторяться. Скажу лишь о том, что это произошло в ночь со второго на третье января. Переживания наши были связаны с тем, что в тот момент не знали, когда теперь будет относительно спокойная погода. Выяснилось, что только девятого января. Правда, не ахти какое спокойствие: ветер с параметрами примерно в половину классического урагана. И все же мы восьмого января в семь утра вышли из чилийского городка Пуэрто-Уильямс. По знакомому уже маршруту шли на юг. Потом на юго-запад. На мыс Горн. На полпути жена Арика (Рузанна по совместительству работает у нас внештатньм метеорологом) прислала по электронной почте свежий прогноз погоды. Арик не хотел показывать его мне. Не хотел, видите ли, портить мне настроения. Потом он скажет, что я скорее выдержу “двойной” ураган, нежели повторение возвращения назад, чего я действенно больше всего не люблю. С улыбкой на лице он протянул мне белый лист, а Гайк с хитрой ухмылкой следил за моей реакцией. Достатчно было бросить беглый взгляд на целую прорву метеорологических цифр, чтобы оценить ситуацию. Я увидел перед глазами этажи волн с белыми шапками. В это время в первую голову подумал о Сэме. О Самвеле Карапетяне. Я хорошо знал, что наш капитан спокойно примет эту не очень веселую весть. Потом медленно пройдет через узкую дверь перегородки в камбуз и оттуда — в кают-кампанию, где я днем сижу с пишущей машинкой (днем здесь светло, а ночью при двенадцативольтовой лампочке стучу в своей каюте по клавишам моей железной леди). На лице капитана была, я бы сказал, рассудительная улыбка: мол, нечего паниковать, надо только спокойно подумать.

Тут ведь дело в том, что погода прогнозируется на четыре-пять дней вперед, а затем уточняется. На той бумаге после девятого января изо дня в день прогноз был куда страшнее. Порывы доходили до 55 узлов. Не надо забывать и о том, что эти самые прогнозы, особенно там, где мы сейчас находимся, на всем архипелаге Огненная земля, и еще точнее — именно у мыса Горн, постоянно меняются, порой буквально на глазах. Так что тут вины метеорологов нет. По крайней мере сами метеорологи регулярно уточняют информацию и дают новые цифры, которые в реалии могут оказаться совсем другими. Под конец нашего экстренного совещания я привел исторический не то пример, не то аргумент. Это плавание выдающегося мореплавателя Чея Блайта. Такое лирическое отступление, может, нас выведет из колеи “ритма репортажа”, но думаю, оно очень важно и нужно. Когда Блайт подошел к мысу Горн, у него были примерно такие же показатели погоды, как у нас. А вспомнил я о нем, потому что он первый совершил кругосветку в одиночку, идя на всем протяжении пути с востока на запад, то есть против вращения земли. Это значит по проливу Дрейка с востока на запад. Чей долго носился со своей, как говорили его друзья, дикой идеей. Он сумел уговорить концерн “Бритиш стил” специально для кругосветного плавания через мыс Горн и против ревущих сороковых построить яхту со стальным корпусом под названием “Бритиш стил”. Ведь до этого плавания маршруты вокруг света составлялись так, чтобы яхты проходили с запада на восток, то есть по течению волн и направлению ветра. Вся Англия во главе с королевой Елизаветой следили за передвижением “Бритиш стил”. Это было в 1970 году. Вот что пишет Чей, приближавшийся к Горну. “Утром 23 декабря меня отделяло от мыса Горн 87 миль. Я связался по радио с военным кораблем “Индьюренс”, который разыскивал меня в этом районе, и мы встретились в точке с координатами 55 градусов южной широты и 64 градуса западной долготы. Готовясь к встрече, я побрился и надел чистую рубашку. “Индьюренс” (капитан Родни Боуден) описал два-три круга. После чего в воздух поднялись два вертолета, потом ко мне подошел катер, на котором были офицеры. Я передал им отснятые пленки, а они мне — хлеб, фрукты и две бутылки виски”.
Мы не завидовали Блайту хотя бы потому, что у нас вместо виски есть тутовая водка, присланная президентом Карабаха. Для нас куда важнее то, что этот мужественный мореплаватель давно стал своеобразной путеводной звездой и своим примером помог нам смело начертить маршрут, зная, что до конца будем вынуждены идти против природных течений и ветров. Повторяю, у нас другого выхода не было из-за географического расположения армянских колоний.
И еще одно крохотное, но очень важное отступление. Примерно неделю назад я попросил Гайка (который кроме прочего является “завотделом” географических карт на борту), чтобы он дал знать всему экипажу о моменте пересечения “Арменией” пятидесятой широты. Многие не знают, что огибание мыса Горн — это не просто “пройти мимо южного выступа острова Горн и все”. Понятие “обогнуть мыс Горн” подразумевает: пройти расстояние от 50 градусов южной широты со стороны Атлантического океана через мыс Горн до 50 градусов южной широты уже Тихого океана.

В канун нового, 2011 года Гайк прокричал, заглушив гул ветра, на всю южную Атлантику: “Армения” пересекла пятидесятую широту! Перешли из ревущих сороковых в неистовые пятидесятые!” Это значит началось официальное огибание мыса Горн. И вот сейчас, 8 января, мы уже в районе архипелага Огненная земля идем против течения к острову Горн. Вдруг — о чудо! — ветер словно по команде Нептуна повернулся на сто восемьдесят градусов. Стал попутным. Трехцветный парус тотчас же набух до предела. Судно прибавило скорость и пошло, как сани по склону пологой горки. Это было ровно в час пополудни.
…До острова Горн осталось примерно пятьдесят миль. При таком попутном ветре “Армения” может сотворить чудеса. Ветер двадцать узлов. Это примерно десять метров в секунду. Но порывы ветра, доходящие до сорока пяти узлов, прямо норовят продырявить, прорвать огромный парус. Судно моментально кренится до предела. Вскоре в тумане горизонта показались прижатые друг к другу острова, покрытые пепельной дымкой. В центре, вдали просвечивались, словно через мутное стекло, контуры Горна. Идти осталось примерно десять миль. При нашей скорости — чуть больше часа. На моих семнадцать часов десять минут. Участились порывы ветра, то и дело, дергая яхту вперед. Сквозь рев вихревых порывов ветра звучит удивительная музыка от трепыхания и хлопания натянутых до предела флагов. На корме — флаг Армении, на самой верхотуре — флаги Нагорно-Карабахской Республики и Армянской Апостольской Церкви. Я вслушивался в певучие голоса наших главных символов и думал о том, как долго ждали мы этого дня. Флаги — как ангелы-хранители.
Ровно в 18 часов мы вошли, говоря речным языком, в открытую заводь, которую с большой натяжкой можно назвать бухтой. Но главное для нас — это то, что восточная сторона острова хоть как-то закрывает нас от буйного западного ветра. Здесь на сильно качающих остаточных волнах мы должны отдать якорь, спустить резиновую лодку с мотором. И подпрыгивая на больших волнах, поочереди добраться до берега, чтобы подняться по крутой лестнице на высоту примерно в сто метров, прошагать до маяка, рядом с которым находится крохотная часовня Стелла Марис (Звезда морей).
У нас есть особая просьба к нашей Звезде. Мы должны поднять Урфинский крест на остров, на котором свирепствует ураганный ветер.

УРФИНСКИЙ КРЕСТ
В STELLA MARIS

В прошлом году, когда “Армения” прибыла в Буэнос-Айрес, мы познакомились с Росситой Иосифян. Писатель. Журналист. Но, пожалуй, важнее всего другое. Она учительница. Преподает армянский язык и литературу, искусство в школе имени Мари Манукян. О ней и ее муже Карапете Касасяне я писал в одном из репортажей. Это они готовятся обосноваться в Шуши.
А теперь о том, почему я вновь вернулся к образу Росситы. Тогда, в 2009 году, она рассказала мне об истории бронзового креста, который стал семейной реликвией. Я решил к этой истории вернуться, когда мы снова будем в Буэнес-Айресе, где нас ждала долгие месяцы “Армения”. После рассказа Росситы я то и дело ловил себя на мысли, что постоянно думаю о том кресте. Стал даже собирать металлические армянские кресты. Носился денно и нощно с идеей о том, чтобы установить армянский “цветущий” крест (цахкац хач) на мысе Горн. Ведь есть же множество примеров, когда армянские беженцы спасали не только книги, но и кресты. И вдруг я узнаю о реликвии Иосифянов.
Отец Росситы Овсеп Иосифян родился в Урфе через семь лет после событий 1915 года. Лишь потом он узнал, что все эти семь лет геноцид его народа продолжался. Голодные и холодные дороги чужбины привели семью Иосифяна в Аргентину, где уже немало урфинцев. С детских лет он слышал о кошмарах геноцида. До конца дней своих не мог забыть лица родителей, рассказывающих о том, как в Урфе турки загнали несколько сот армян в церковь и сожгли их при наглухо закрытых дверях. Как-то Овсеп увидел снимок Урфинской церкви Святой Богородицы с крестом и потерял покой. Постоянно думал о нем. Заказал у художника-литейщика крест именно с такими узорами, какие были на том урфинском кресте. Так и стал крест этот знаковой семейной реликвией. Два года назад Овсеп Иосифян умер в восьмидесятишестилетнем возрасте. Вдова Мария Иосифян (Гафафян) часто заводила разговор о будущей судьбе креста. Вот и я раскрыл свою тайную идею о мысе Горн Россите.
17 декабря представители армянс
кой общины во главе с послом Владимиром Кармиршаляном провожали “Армению” в прерванное кругосветное плавание. Россита Иосифян торжественно вручила мне заветный крест. Тогда никто ничего не знал о его сверхмиссии. Однако вскоре я, презрев приметы, постепенно раскрыл тайну, хотя и очень не хотелось. В порту Мар-дель-Плата мы были вынуждены обратиться к популярному в общине соотечественнику Аветису Саакяну. Только он мог решить важный вопрос: как установить крест. Ведь его нужно или прикрепить к чему-то, или установить на земле, на камне или в часовне, если позволят. Аветис виртуозно решил вопрос. Целая токарно-фрезерно-сварочная работа с нержавеющей сталью была проведена для того, чтобы, не поранив крест, спокойно мощным молотком забить его в землю.
…Восьмого января в девятнадцать часов резиновая лодка была спущена на воду. Тотчас же она начала подпрыгивать, как мяч, взбираясь на вершины волн с пенистыми гребнями. Глядя с палубы на “резинку”, мы было сильно засомневались, что сумеем спуститься в нее с борта “Армении”, особенно я с моими пережившими немало бед коленями. Да и вообще сможем ли выбраться на крутой и каменистый берег. Для этого нужен специальный катер с выступающим вперед носом, чтобы люди не оказались в воде. Но мы знали и другое. Знали, что не дано ничего другого, кроме как именно сейчас и только на этой “резинке” добраться с крестом на остров. И не только это. Бабас в лодке должен держать в руках очень дорогую телекамеру. А еще надо перебросить корзину с карабахской тутовкой, армянскими коньяком и вином и главное — с целой прорвой конфет, шоколадных плиток, симпатичных коробок с рахат-лукумом, мармеладом, вафлями, печеньем. И все это от “Гранд Кенди” — от нашего друга Гранта Варданяна. Мы знали, что на острове, как правило, несет службу один человек. Военный. Служит примерно год. Знали и то, что нынешний смотритель находится там с семьей — женой и сыном-второкласником (сейчас у школьников каникулы), не считая огромной собаки. Так что подарки от Варданяна были предусмотрены для мальчика.
…Тут нужно традиционное лирическое отступление. Когда из-за чилийско-аргентинских споров и ссор мы вынуждены были вернуться назад, то не только горько и слезно переживали, но и, верные нашей привычке, с улыбкой произносили вслух “Все, что бывает, — к лучшему” или “Здесь замешан перст Божий”. Так оно и вышло. У меня в таких случаях есть еще и своя формула: “Бог знает, что делает!” Так вот и сразу по возвращении в порт Ушуая я позвонил нашему послу в Аргентине Владимиру Кармиршаляну. Объяснил что к чему и попросил срочно связаться с нашим почетным консулом в Чили Эдуардо Родригесом, чтобы тот в свою очередь связался с комендантом этого района, куда входит мыс Горн, — капитаном Марко Арельяно. И все это для того чтобы не было никаких испорченных телефонов. Заранее я написал разъяснительный текст о сути и смысле нашей просьбы и отослал его по электронной почте Россите, которая перевела текст на испанский и отослала его послу, а тот — почетному консулу контр-адмиралу Рафаэлю Гонзалесу, который и дал команду капитану Арельяно. Круг замкнулся.
Мы встретились с этим замечательным человеком, отцом троих детей, который, как выяснилось, хорошо знал о геноциде армян, знал, что Армения первой приняла христианство. Он задумчиво держал наш крест в руках и неожиданно предложил установить его в часовне Stella Maris. Тотчас же он отдал команду своему подчиненному на мысе Горн.

Вот как все это было. Так что, садясь в резиновую лодку, которую ведет настоящий водномоторник Ваагн Матевосян, мы были спокойны, ибо нас на острове ждут. Первыми сели в лодку я и Бабас с камерой, которую он прижал к себе, как мадонна — дитя. Как мы добирались до берега — одному Богу ведомо. Время от времени лодка подпрыгивала так высоко, что раздавался визг трехлопастного винта. Я вспомнил эту знакомую мне до боли мелодию, которую не раз слышал от летающих над водой лодок “Вулкан” и “Гейзер” сорок с лишним лет назад.
Конечно, мы ногами ступили не на твердь, а плюхнулись в воду, и очередная прибойная волна обдала нас соленой, ужасно холодной водой. Мокрые, мы целых полчаса поднимались по крутому берегу. Весь груз Арик тащил на себе. Там на ветру стоял смотритель маяка Умберто Лоретти с овчаркой. Шерсть на ней лохматилась под ураганным ветром, как это бывает, когда женщины сушат волосы феном. Шли мы до часовни медленно, согнувшись в три погибели. Прямо крестный ход. Подождали, пока подойдут все. На борту остались опытный Мушег Барсегян и уже набирающий авторитет не только как кок, но и как моряк Саркис Кузанян. Мушег после нашего возвращения на судно тоже добрался до острова и осмотрел его.
Первое, на что я обратил внимание, находясь на такой высоте, — это океан. Сразу пришла в голову мысль, которую можно было бы обозначить архимедовской “Эврика”: Боже, это же редчайший случай, точнее — мгновение, когда единовременно одним взглядом, одним взором охватываешь сразу два океана — Атлантический и Тихий. Но это уже чувство другого плана. Надобно мне, придя в себя, приземлиться на этот самый крохотный остров или на эту самую гигантскую скалу и подойти к часовне, которая тебе сегодня ночью снилась. Только во сне она была похожа на небольшую церковь в моем отцовском селе Агорти. Тысячу страниц прочитал я о мысе Горн, и, кажется, только в одном месте была упомянута часовня Stella Maris. И немудрено. Ведь мало кто взбирается сюда. Туристы не в счет. Там другое. Там и лайнер, как “Титаник”, и техническое обеспечение другое. И погода должна быть соответствующей. И самое главное — катера, которые перебрасывают пассажиров к берегу, особые. Надувные, десантные.
…Деревянный дом, срубленный из дуба. Сзади напоминает добрую рязанскую хату. Обошел его, сделал набросок в блокноте. Крепкий Божий домик. Железная крыша завершается на самом верху довольно острым углом, чтобы снег не накапливался. Над дверью выведен большой крест с необычными узорами на трех концах. Справа от двери написано “Capilla Stella Maris”. Перекрестились. Вошли вовнутрь. Гайк, согнувшись от ветра, снимал фотоаппаратом. Бабас не пропускал ничего. Очень мало света. Волновались. Я бросил взгляд на свободный участок рядом с портретом Папы Римского Бенедикта XVI. Умберто Лоретти показал именно на это место.
Почетная процедура прикрепления креста была отдана капитану “Армении”. Стоит, наверное, обратить внимание, что мы притащили с собой не только кувалду, но и отвертки, запасные шурупы и даже дрель. Мы же не знали, каким образом придется устанавливать крест, так что учли все варианты. И помнится, как удивился смотритель маяка тому, как Ваагн из цветастой корзины подряд вытаскивает инструменты и детали.
По очереди поцеловали крест. Перекрестились. Поклонились. Я подошел к большому деревянному православному кресту, установленному великим русским путешественником Федором Конюховым и его командой менее года назад. Таким образом при входе в часовню видишь слева православный крест, в центре — католический крест и справа рядом с портретом Бенедикта XVI — армянский крест. Под ним оставлено место для надписи. Мы оставили в часовне лист бумаги с текстом: “Светлой памяти всех невинных жертв на нашей планете посвящается этот армянский крест. Доставил его на мыс экипаж парусной яхты “Армения” 8 января 2011 года”. (“Ш»с ЩбЙбсіПЗ µбЙбс іЭЩ»Х ЅбС»сЗ еіЫНій СЗЯіпіПЗЭ ї ЭнЗснбхЩ іЫл СіЫПіПіЭ ЛігБ: ІЫЭ РбсЭ СсніЭ№іЭ Сілус»у “ІсЩ»ЭЗі” ійі·ілпіЭінЗ іЭУЭіПіЅЩБ 2011 ГніПіЭЗ СбхЭнісЗ 8-ЗЭ”). Армянские лазерщики взялись изготовить и переслать до нашего прибытия в Сант-Яго пластину из нержавеющей стали с вырезанным на нем текстом на армянском, испанском, английском, русском и иврите.
Время поджимало. Холодный ветер на вершине острова мешал работе, так сказать, на пленэре. И тем не менее успели пройти почти полкилометра до горки, на которой возвышается монумент из огромных листьев нержавейки, в центре которых вырезан контур фигуры летящего альбатроса — символа суровой красоты полярных зон планеты.
По очереди спустились вниз. При посадке в лодку снова оказались по пояс в ледяной воде. Психологическое состояния экипажа, прямо скажем, было неописуемым. Мы были возбуждены. В то же время возбуждение было, казалось, обмотано какой-то абсолютной трезвостью от сознания того, что мы все-таки поднялись на остров Горн, но еще не прошли сам мыс Горн. А тут из нашей так называемой бухты, где якорь не держит судно на сильном ветру с часто меняющимся направлением, видно, что творится в ста метрах в проливе Дрейка. Порывы ветра в 60 узлов. Наш новый друг, смотритель маяка, сообщил по рации, что ветер усиливается. Но мы ведь знали, что стоять на якоре не можем, назад идти тоже нельзя. А погода назавтра еще хуже. И “Армения” подняла якорь.
(Окончание следует)
Зорий БАЛАЯН,
борт “Армении”, все еще Атлантический океан