Коррида по-армянски

Архив 201113/01/2011

Коррида по-армянскиНаш коллега, талантливый журналист Ашот ГАЗАЗЯН, хорошенько отточив перо на газетной ниве, несколько лет назад навострился писать рассказы “за жизнь”. И не только написал, но и отважился издать их. Два сборника — “В тени солнца” (2005) и “Журфак” (2010) — без остатка разошлись по благодарным читателям. В первую очередь по той простой причине, что написаны они легко, изящно и остроумно. И со знанием дела. Жизнь обычных наших сограждан во всей красе.

Главное — сюжеты не выдуманы, а взяты живьем и только приведены автором в специфическую газазяновскую форму. Этот творческий метод позволил ему выпустить хорошую добрую книгу, которых так нам сегодня не хватает. В подобающем стиле ее иллюстрировал Мирдат Газазян, то есть брат-художник. Предлагаем несколько рассказов Ашота Газазяна из декабрьского сборника.
КОРРИДА ПО-АРМЯНСКИ

Первая в истории Содружества независимых государств коррида состоялась в Ереване. Когда Бог создавал Землю и человека, ему и в голову не могло прийти, что с этой Землей впоследствии сделает человек. Тогда, ровно девять лет назад, никому и в голову не могло прийти, что армянская фиеста войдет в большую историю корриды как чуть ли не самый громкий и скандальный светский спектакль не только года, но и десятилетия.
Предшествовала этому, как и полагается, бурная дискуссия в прессе — выступали сотрудники мэрии столицы. Они выражали свою лояльность к испанской поножовщине. Представители Армянской Апостольской Церкви заявили о неуместности проведения кровавой бойни на родине христианства. Шумели общества по защите прав животных всего мира, как будто корриду взяли и придумали сами армяне. Долго шумели.
Но коррида все же состоялась.
На удивительное зрелище повалили тысячи ереванцев и гостей столицы. Первые спектакли прошли “на ура” — все были довольны — обходилось малой кровью, то есть быков, как и было обещано организаторами, не убивали, а только сильно действовали им на нервы. Все тыкали и тыкали в увесистые бока животных своими бандерильями. Это потому, что вроде бы и коррида-то была не совсем испанской, а, может, даже и вовсе была португальской. Тореадоры, все как один, были красивы и чванливы, быки — ухожены и свирепы, публика — довольна и благодарна. И погода в Ереване была, как это часто бывает, ну почти как испанская!
И только у заместителя министра внутренних дел страны генерал-майора Ованнеса Варьяна с самого утра не заладилось с настроением. В который раз (ну сколько можно!) его достали журналисты: сколько на вчерашнем митинге оппозиции было человек? Сколько-сколько, разве не видели, что где-то около десяти тысяч! Правда, при этом сам он всегда отвечал что-то про тысячу-две. И, конечно, по-своему был прав: нечего глупые вопросы задавать…
А при чем тут генерал милиции, можете справедливо возмутиться вы. И будете совершенно неправы в возмущении своем — Ованнес Варьян через какое-то время станет главным участником исторической ереванской корриды. Конечно, скромный факт его обязательного служебного присутствия на мероприятии, предполагающем большое скопление людей, сам по себе не является обязательным условием его мягкого вхождения на страницы истории, однако события далее развернулись и потекли таким образом, что в историю эту он просто ворвался. Но обо всем по порядку.
Немного о том, что это был не простой генерал. Варьян был настоящим генералом. Честно прошел все этапы нелегкой милицейской службы — от учебы в Ереванской милицейской школе до кресла замминистра внутренних дел. Еще будучи курсантом, он любил подзадоривать своих однокашников: “Вот увидите, я стану генералом!” Кому-то он предрек должность начальника управления, кому-то — работу водителя, кто-то должен был дорасти лишь до звания полковника. И только он один должен был стать генералом. Его друзья по школе тоже были хорошими солдатами и все как один мечтали стать генералами. Но только Ованнес Варьян стал генералом. И теперь ту самую школу — сейчас Полицейскую академию — возглавляет…
Итак, на третий день опасных гастролей люди привычно заняли свои места. Согласно купленным билетам. Честно говоря, как мне показалось, они поначалу не очень понимали, куда пришли и как этот визит обогатит их общее отношение к жизни и, может быть, к чему-то еще. Но места свои они заняли и теперь с нетерпением ожидали начала действа.
Сначала все шло по плану. Тореадорам удалось быстро раздразнить быков, тоже, как известно, созданий божьих, и те начали носиться за ними, элегантно гарцующими в шитых золотом костюмах и выводящими бедных животных из терпения обычным размахиванием перед мордами их лиц красными полотнищами.
Двух быков продемонстрировали без эксцессов. Потыкали-потыкали их клинками да и погнали обратно в загоны. И, конечно, никто не ожидал, что третий выпущенный на арену бык неожиданно вырвется из загона, то есть формата, так сказать, обеспеченного металлическими прутьями.
За считанные секунды бык протиснулся через, казалось бы, непроходимое ограждение и оказался по другую сторону манежа — в нейтральной полосе и в весьма опасной близости к зрителям. Все попытки тореро усмирить полутонное животное были тщетны. Бык раскидывал одного за другим всех своих обидчиков. Далее средства массовой информации сообщали о том, что пришлось вызвать на помощь автомобиль со специальной командой и, мол, спасателям пришлось открыть стрельбу. И якобы только после этого в ход пошли самые большие и острые клинки. Скажем так, для нанесения смерти. Израненный бык упал, и тореадорам-де ничего не оставалось, как эту смерть разъяренному животному нанести.
Однако все произошло не совсем так, как описывали газеты. Для того чтобы отвлечь вырвавшегося на волю быка, организаторы шоу выпустили на арену несколько симпатичных армянских коров с печальными глазами, всерьез полагая, что бык сейчас все бросит и займется своими прямыми обязанностями в отношении этих коров. Бык никакого интереса к самкам не выказал — ему был по-прежнему интересен тореро, до того более получаса тыкавший в него своими острыми клинками. Наконец, нагнав его, бык повалил своего мучителя на землю и уже совсем было собрался применить в отношении его насилие. Но тут и началось, самое интересное!
Погоню за разбушевавшимся быком теперь устроила не машина спасателей, а дежурившая здесь карета “скорой помощи”. Нагнав дебошира, машина притормозила, дверь плавно откатилась в сторону и из недр салона высунулась рука нашего генерала. Конечно, она крепко сжимала табельное оружие, а если проще — пистолет. А если в кадре появляется пистолет, то по всем законам жанра он стреляет. В тот день генерал Варьян выпустил в нарушителя общественного порядка три пули:
— На, сука, на тебе!
А уже потом накачанного свинцом и истекающего кровью быка добили. Трудно сказать, получили ли то, за чем пришли, тысячи зрителей невиданного зрелища. Люди расходились — каждый со своим индивидуальным настроением. Но в том, что последнее невиданное зрелище теперь им забыть будет затруднительно, сомневаться совсем не приходится. Теперь еще и потому, что я вот взял да и напомнил им об этом.

ХОРОШЕМУ ПРЕЗИДЕНТУ
ОХРАНА НЕ НУЖНА

В мире не очень любят людей, которые чем-то выделяются, отличаются от прочих. От этой совершенно банальной мысли до другой такой же банальной мысли о том, что о таких людях говорят, один шаг. И в каких бы единицах нелюбовь человеческая к ним ни выражалась, именно их поминают чаше, чем прилизанных судьбой баловней. Как правило, люди эти есть продукт тотального самоутверждения и самовыражения, а самооценка их завышена только по той причине, что о них кто-то хочет говорить всегда. Получается что-то вроде того, что, скажем, тот же Владимир Жириновский совсем не виноват как бы сам по себе — кумиром, идолом его сделали люди, его окружающие. В нем же была просто горсть соли. И именно от соли этой пусть не всегда светлые мысли такого человека, 95 как Жириновский, складываются в слова, которые, возможно, будут цитироваться поколениями. Ну, например, такая: “Нигде не сказано, что надо делать во время исполнения гимна — стоять, лежать или ползти. Надо Родину любить!” Ну как с этим не согласиться!
Но мы не о главном либеральном демократе России, а о президенте Беларуси Александре Григорьевиче Лукашенко. В русской редакции “Немецкой волны” в Кельне (теперь известная на весь мир радиостанция располагается в Бонне) много почитателей его таланта, таланта ньюсмейкера. Думаю, его обожают и в других западных средствах массовой информации, поскольку там все еше нужны лидеры с харизмой элементов тоталитаризма, авторитарщма и ряда прочих других измов. Для работы нужды. Однако именно в кельнской ред акции я обнаружил офис, все стены которого были буквально увешаны плакатами с высказываниями Батьки.
Это именно он говорил о том, что “Скоро белорусский народ будет есть нормальные человеческие яйца”. Его гению принадлежит фраза “Никакой я вам не ум, не честь и не совесть. Хватило уже и ума, и чести, и совести”. И именно Батька бросил как-то в сердцах: “Я говорю президенту России: ты мой старший брат! Он этого очень боится”. А как он с парламентом, помните, обходится: “Я его перетрахивал, и буду перетрахивать”. В смысле перетряхивает. Где еще с парламентами так мило и задорно обходятся!
За славный, бесконечно добрый и терпеливый белорусский народ ничего сказать не могу — из раза в раз ему удается делать именно тот выбор, которого он заслуживает. Батька же трогательно отвечает ему благодарностью. Уверенно ходит в массы, играет не в банальный большой теннис, а в хоккей, не пугается оппозиции. Он знает: его Фаина Каплан еще не родилась. А раз так, то можно в собственной резиденции и сувенирный магазинчик открыть, в котором самый ходовой товар — его, Батьки, портреты. Я, например, не знаю, где можно купить, портрет президента моей страны, если вдруг такая дикая мысль однажды взбредет в голову…
Конечно, суровая вертикальная складка на переносице далеко не всегда является признаком повышенной озабоченности царя о своих подданных. Но и с журналистами говорить президент научился — прекрасно знает, где и что ввернуть так, чтобы полмира потом об этом говорили. И тракторы пока в его стране выпускаются, и картофель растет в больших количествах. Чистоту идеальную навел. И класть на Запад может, когда заблагорассудится, и со старшим братом трений не боится, поскольку, пока в Беларуси все работает, как часы, он — президент, который может перетрахивать все, что движется не туда и не так, как нужно для дела.
“Лукашенко — это наше все!” — читаю на майке молодого белоруса в Гомеле. Верю…
Но главное достоинство президента скромность. По крайней мере в этом уверены если уж не все жители Беларуси, то сотрудники белорусской автоинспекции — точно.
Эта забавная история произошла на трассе, ведущей из столичного аэропорта в столицу. Президент лично проводил на родину группу коллег, приезжавших в Минск на очередной саммит СНГ, и теперь возвращался в свою резиденцию. Однако нам об этом пока ничего известно не было. Мы — “мы” это журналист с дипломатом среднего звена — ехали себе по дороге, к слову, на машине с дипломатическими номерами, никого не трогали. Любовались замечательной природой. И вдруг нас останавливает сотрудник ГАИ. Не отреагировать на такой редкий факт было нельзя, и мы, естественно, остановились.
— Лейтенант Иванов! — молодой офицер милиции явно волновался. — Прошу меня извинить за то, что останавливаю дипломатический транспорт, но здесь сейчас должен проехать президент. Вы не могли бы съехать ненадолго в лесок?
Спорить мы не стали и в лесок съехали. Съехали, и встали так, чтобы нас не было видно с дороги. Закурили. Тепло общаемся.
По дороге одна за другой на большой скорости промчались сразу несколько милицейских машин с включенными мигалками. И тут, после очередной машины, наш лейтенант, как по команде “Воздух!”, вдруг ложится в траву. Точнее, валится, как подкошенный. Нам даже показалось, что ему плохо стало. Успокоились, когда обнаружили, что курить он при этом не перестал.
— Не волнуйтесь, все в порядке! — улыбнулся лейтенант. — Сейчас наш президент проедет, и можно будет встать.
— Но ведь, если президент увидит, как вы здесь четко стоите, он должен быть доволен вашей службой! Зачем же падать и таким образом выпадать из поля зрения? — удивились мы.
— Что вы! — возмутился Иванов. — Президент наш скромный, он без охраны ездит! Ему не нужна охрана!
Такой ответ нас в принципе устроил бы. Если бы по всей протяженности трассы из аэропорта в столицу не укрылись в траве — своевременно и надежно — сразу десятки сотрудников ГАИ…
В связи с этим мне вспомнился анекдот. Едет как-то Батька на служебной машине, и вдруг водитель его давит на дороге свинью. Только хочет он уехать с места происшествия, как президент ему и говорит: “Сейчас же бери эту свинью, отнеси ее в деревню, отдай крестьянам и повинись!” Делать нечего. Взваливает водитель хряка на плечи и относит в ближайшую деревню. А через какое-то время возвращается — с мешком картошки, салом, грибами, маслом, мясом, самогонкой и прочими дарами щедрой белорусской деревни. “Откуда все это?” — удивляется президент. “Сам ничего не понимаю, — говорит водитель. — Я только зашел в деревню, сказал, что я — водитель Лукашенко и что я эту свинью убил”…
“Там не только канализация — там есть вопросы поинтересней”, по поводу чего-то высказался однажды Лукашенко. Давно сказал, но снова запомнилось. И не мне одному. И неважно, что слова его нещадно вырываются из контекста — гениальная фраза своей гениальности не теряет ни в контексте, ни за ее пределами.
…В некоторые свои официальные визиты Александр Григорьевич берет своего младшего сынишку. Явно не потому, что не с кем дома оставить. Пусть учится, пусть привыкает! И в числе прочего — скромности и нестандартному изложению мыслей. А почему нет? В хоккей играть он, говорят, уже научился…

СУХУМСКИЕ ОБЕДЫ

Солнце ласковое. Море теплое. Волны мягко накатывают на берег, но выходить на пляж категорически запрещено. Берег обстреливается. Берег обстреливается снайперами не потому, что солнце ласковое, море теплое, а волны мягко накатывают на берег, а потому, что в стране война.
Странная какая-то война. Берег обстреливается, а в Белом доме в Сухуми обед. Большой обед. В нем принимает участие сам президент Грузии Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе. А большой обед по случаю победы грузинского оружия над абхазскими, как говорят грузинские журналисты, сепаратистами.
За столом собрались несколько министров, включая главу оборонного ведомства Грузии Тенгиза Китовани, несколько генералов, включая, наверно, самого молодого генерала современности Ираклия Каркарашвили, несколько депутатов армянского парламента, включая нынешнего замминистра иностранных дел Армении Шаварша Кочаряна, и несколько журналистов, включая вашего автора. Армянские парламентарии приехали в Сухуми посмотреть, насколько сильно страдает от грузинской победы армянское население Абхазии. Президент Шеварднадзе приветствует собственно победителей. Парламентарии выражают озабоченность и надеются на мирное урегулирование проблемы, журналисты готовы все это описать, в смысле пером. Словом, все были заняты своим делом.
Но там, за длинным и широким столом, за которым, говорят, любил попировать сам Иосиф Сталин, все были заняты одним мирным и замечательным делом — обедом. Никогда не устану повторять, что грузинское гостеприимство самое особенное, наверно, во всем мире. Грузины несут на стол все, чем богаты, а богаты они даже в самые трудные времена бараниной и телятиной, свиными окороками и хачапури, лобио и сыром, чади и мамалыгой, грибами и сациви, красным, розовым и белым винами, рогами для этих вин и горячим пури.
Они говорят проникновенные тосты, от которых слезы наворачиваются на глаза, хотя печаль от этих тостов светлая и потому на аппетит действует только со знаком плюс. За единую Грузию! За победу! За наши горы! За отцов и дедов, что жили здесь веками! Они надменны, но не потому, что сидят за столом Сталина и мочатся в унитаз, в который мочился сам Отец народов, а потому, что по праву гордятся и своей принадлежностью к удивительной нации, и своими гостями, потому что они — лучшие в мире.
Президент собственно в застолье участия не принимал. Он тихо так себе поел, задумчиво выпил полстакана “Боржоми”. И хотя сидел он в безопасном расстоянии от журналистов, я все-таки подкатился к нему со своим рогом.
— Эдуард Амвросиевич, — спрашиваю. — Когда на Кавказе мир наступит?
— А ты своего президента спроси! — отрезал президент и удалился в сопровождении своих министров.
Банкет догуливали представители новой власти освобожденного Сухуми и гости.
Проходит года полтора. И снова солнце ласковое. И снова море теплое. И снова волны мягко накатывают на берег, но выходить на пляж категорически запрещается. Берег обстреливается. Берег обстреливается снайперами не потому, что солнце ласковое, море теплое, а волны мягко накатывают на берег, а потому, что в стране война.
Странная какая-то война. Берег обстреливается, на улицах города останки некогда целых танков и бронетранспортеров, дома некоторые продолжают дымиться, а в Белом доме в Сухуми обед. Большой обед. В нем принимает участие сам президент Абхазии Виталий Ардзинба. А большой обед по случаю победы абхазского оружия над грузинскими, как говорят абхазские журналисты, империалистами.
За столом собрались несколько министров абхазского правительства, несколько абхазских генералов, снова несколько депутатов армянского парламента, включая того же нынешнего замминистра иностранных дел Армении Шаварша Кочаряна, и несколько журналистов, включая вашего автора. Армянские парламентарии приехали в Сухуми посмотреть, насколько сильно страдает от абхазской победы армянское население Абхазии. Президент Ардзинба приветствует собственно победителей. Парламентарии выражают озабоченность и надеются на мирное решение проблемы, журналисты готовы все это описать, в смысле пером. Словом, все по-прежнему заняты своим делом.
Но там — да-да! в Белом доме, за тем же длинным и широким столом, за которым, говорят, любил попировать сам Иосиф Виссарионович, все были заняты одним мирным и замечательным делом — обедом. Никогда не устану повторять, что абхазское гостеприимство в принципе ничем особенным от грузинского гостеприимства не отличается, хотя грузинское все же самое особенное, наверно, во всем мире. Абхазы несут на стол все, чем богаты, а богаты они даже в самые трудные времена бараниной и телятиной, свиными окороками и хачапури, лобио и сыром, чади и мамалыгой, грибами и сациви, красным, розовым и белым винами, рогами для этих вин, чачей и горячим пури.
Они говорят проникновенные тосты, от которых слезы наворачиваются на глаза, хотя печаль от этих тостов светлая и потому на аппетит действует только со знаком плюс.
За свободную Абхазию! За победу! За наши горы! За наше море! За наших отцов и дедов, что жили здесь веками! Они надменны, но не потому, что сидят за столом Сталина и мочатся в унитаз, в который мочился сам Отец народов, а потому, что по праву гордятся и своей принадлежностью к удивительной нации, и своими гостями, потому что они — лучшие в мире…
— Господин президент, — подкатываюсь с рогом к Виталию Ардзинбе. — А когда, вы считаете, на Кавказе мир наступит?
Ардзинба насупился и отвечает:
— А вы у президента Грузии спросите!
…Пошел двадцать первый век. На Кавказе как не было мира, так и нет до сих пор. Откуда ему быть, если даже президенты не знают — откуда…