“Кому изменять? СССР?.. Нет больше такой страны!!!”

Архив 201014/12/2010

Писатели Сергей Стукало и Наталья Уланова живут в разных городах — он в Санкт-Петербурге, она в Баку. Но расстояние не мешает им быть соавторами документального романа “Лиса (личные хроники русской смуты)”, который скоро будет издан. Сергей — подполковник запаса. Закончил Военную академию связи, кандидат технических наук, автор романов и книги рассказов. Наталья Уланова — инженер-экономист, занимается литературной деятельностью. Она непосредственный свидетель событий в Азербайджане в начале 90-х годов. Отрывки из романа, посвященного этим событиям, предлагаем читателям.

20 марта 1992 года. Республика Азербайджан.
12 километров юго-западнее Баку Один из тренировочных лагерей азербайджанской армии. Полночь

— Ну что, свиньи? — одетый в новенький турецкий камуфляж тучный азербайджанец докурил сигарету и, бросив непогашенный окурок на головы сидящих в яме офицеров, сплюнул туда же и дежурно поинтересовался: — Кто желает служить в армии свободного Азербайджана?
— У “свинины” — своя гордость! — донеслось из ямы. — Хрен ли нам твоя самостийность? Сам варил, сам и хлебай! А нам религия запрещает хрен укорачивать!
— Как шакалы сдохнете! — с презрительной ленцой заметил азербайджанец. — И ни одна собака про ваше геройство не узнает! Подумайте!.. Подпишете контракт на два года, подготовите два выпуска офицеров, и… — свободны!.. Мы вас не знаем, вы — нас!.. Ну?!..
В ответ — напряженное молчание.
Быть военным начальником в Азербайджане — выгодно. На Кавказе вообще выгодно быть начальником. Но, как ни крути, помимо моральных и материальных выгод должность военного амира влечет за собой состояние каждодневного стресса: подчиненные завидуют и пакостят, а вышестоящее начальство — жаждет военных побед. А где их, эти победы, с такими подчиненными взять? Как ни изворачивайся, а останешься крайним. Поневоле голова кругом пойдет…
К такому обилию неразрешимых проблем свежеиспеченный комбриг не привык и потому пребывал в состоянии непреходящего раздражения, требовавшего регулярной разрядки. Способ разрядки, после недолгих поисков, был найден безобидный: ряис пристрастился “снимать стресс” путем ежевечернего употребления полулитры кировабадского коньяка. Подвыпившего военного мюдюра сначала тянуло на подвиги, но затем, на полпути к ним — еще более неумолимо, — клонило в сон. Впрочем, в этот раз и время было позднее, ко сну располагающее.
Первый час ночи. Уже засыпая, азербайджанский комбриг вдруг представил, каково там его пленникам, в вырытой в старом ангаре сырой яме. Спать на голой земле — еще то удовольствие. Не для слабонервных. Возникшая в воображении картинка получилась настолько реалистичной, что ряис невольно поежился. И придет же такое в голову! Решив не думать на ночь о неприятном, он почесал объемистый живот, шумно пукнул и удовлетворенно засмеялся. Жизнь, как он ее понимал, все же удалась.
— Спать, — приказал ряис Наиль самому себе и тут же уснул.
* * *
Офицеры в вырытой в пустующем ангаре яме не спали.
— Эй, там!.. Какое сегодня число? — поинтересовался у охранника один из них.
— Двадцатое марта, — не сразу отозвался тот и закопошился, устраиваясь на скрипящем стуле поудобнее. Он явно собирался вздремнуть прямо на посту.
— Двадцатое… У моей жены сегодня день рождения… — вздохнул Саша. — Двадцать два года Лисе…
Соседи ничего не сказали. Лишь сочувственно промолчали. Да и что можно сказать в такой ситуации? Провести в вонючей яме пять месяцев — это вам не на курорт прокатиться. Неволя, особенно такая, к оптимизму не располагает.
В подобных обстоятельствах только две вещи поддерживают дух невольника — надежда на освобождение и воспоминания о прошлой жизни. О свободе…

Осень 1991 года. Республика Азербайджан, г. Баку.
Ретроспектива первая

Страна развалилась на множество невнятных и невменяемых по своей сути осколков. 
…Штаб дислоцирующейся в Азербайджане 4-й Общевойсковой армии лихорадочно пакует имущество. 4-я Общевойсковая армия Закавказского военного округа расформировывается, но продолжает выполнять задачи, которые что ни день ставит перед ней Штаб Группы российских войск в Закавказье, принявший на себя управление расформировываемым ЗакВО. В штатном расписании армии — сплошные дыры. Это даже кстати, что теперь набор в училище сокращен — оставшихся не у дел ротных офицеров откомандировали на “Пловец” (позывной Узла связи Штаба 4 ОА — прим.авт.). Каждому из них пообещали, что это “временно”, но в армии все, что делается временно, остается таким навсегда. Сашка знает это не понаслышке. Многомесячная, хотя и “местная”, командировка — это уже диагноз, располагающий и вовсе к невеселым выводам.
На “Пловце” молодых офицеров распределили кого куда. Задач в Штабе 4-й армии и в 295-й Херсонской орденоносной мотострелковой дивизии много, причем самых разнообразных. Сашка занимается составлением описей и упаковкой бумаг в Сальянских казармах. Он ждет перевода.
Но если даже в Штабе армии бардак и неразбериха, то что тогда творится в вычеркнутом из списков российских военных вузов училище? Часть офицеров, из числа преподавателей и технического персонала, уже уехали, но распоряжения на откомандирование Сашкиной семьи “на Большую землю” пока нет. Неудивительно: кому в пребывающих в ошеломленном состоянии Вооруженных силах не менее ошеломленной Российской Федерации нужен носящий прибалтийскую фамилию младший офицер? Причем офицер передаваемого Азербайджану пехотного училища? Да растереть такого и забыть!
Воевать непонятно за что Сашке не хотелось. По поводу собственной “нужности” он не обольщался. Страну сливают в унитаз, а ее правители сошли с ума. Смутное время — это когда судьбы собственных граждан становятся вождям страны неинтересны. Говорят, что каждый народ заслуживает своих правителей. Врут. Ни один народ не заслуживает того геноцида, который устраивает ему пришедшее к власти алчное неквалифицированное быдло.

20 марта 1992 года.
Республика Азербайджан.
Тренировочный лагерь
азербайджанской армии.
Раннее утро

Утром мюдюра разбудил посыльный. До дежурной службы дозвонились из Баку и сообщили, что в Азербайджане в очередной раз сменился министр обороны и в данный момент он выехал во вверенную комбригу Наилю бригаду. В полученной телефонограмме были названы имя и фамилия нового министра, и Наиль обрадовался. Сон оказался вещим. 
* * *
С утра за стенами ангара послышалась непонятная суета — то и дело раздавались команды, кто-то орал, кто-то визгливо оправдывался.
— Похоже, к нашему ряису начальство едет… — определил кто-то из арестантов и, иронично хмыкнув, добавил: — Опять “зверинец” смотреть будут да расстрелом пугать…
— К гадалке не ходить! — поддержал говорившего хриплый бас.
Сашка вялого разговора не поддержал. Глупо гадать о том, что все равно от тебя не зависит.
Некоторое время он разминал затекшую шею. Шея отзывалась тупой болью. “Опять застудил…” — меланхолично отметил он.
— Подъем, свиньи! — рявкнул появившийся на краю ямы комбриг Наиль. — Сейчас будете мыться, переодеваться и подписывать контракт! Кто не подпишет — лично расстреляю!!! — объявил он и жизнерадостно заржал.
— Пугает, сука… — вполголоса подытожил это сообщение сиплый бас. — Хрен ему, а не подпись. Но помыться перед очередным расстрелом не помешает… Эй, там! А как насчет завтрака? — поинтересовался все тот же бас. — Я на пустой желудок расстреливаться не привык!
— Подпишете контракт, будет вам, свиньям, и завтрак, и выпивка, и чистая постель в общежитии!
В подтверждение слов комбрига двое разношерстно одетых ополченцев подтащили к яме лестницу и, опустив ее вниз, взяли автоматы наизготовку.
— Вылазь! — скомандовал комбриг. — Только без шуточек!
— Ну что, мужики? Подмоемся, раз такая оказия? — спросил сиплый и первым полез из ямы.
Мыли пленников незатейливо — холодной водой из пожарного гидранта вблизи служившего им тюрьмой ангара.
— Хорошо, хоть мыло дали, — саркастически отметил все тот же сиплый и пояснил: — От тех, кто вместо туалетной бумаги снова стал подтираться камушком, можно ждать чего угодно.
Полотенец помывшимся пленникам не дали, но, когда те немного обсохли на мартовском солнышке, принесли ворох бэушного турецкого камуфляжа.
— Переодевайтесь! — скомандовал подошедший вслед за интендантом комбриг Наиль.
— Я это дерьмо не надену, — заявил успевший постирать свою форму сиплый.
— Вольному воля! — пожал плечами комбриг и коротко кивнул одному из охранников.
Тот повел стволом автомата и выпустил в сиплого неоправданно длинную очередь.
— Кто еще хочет, чтобы его закопали в мокрых трусах? — поинтересовался комбриг Наиль.
Сашка сплюнул и первым наклонился за комплектом не имевшей погон и прочих знаков различия формы. Сиплому было уже не помочь.

7 ноября 1991 года.
Республика Азербайджан,
г. Баку. Ретроспектива вторая

Сокращение… Каждый месяц несколько семей курсовых офицеров и преподавателей Бакинского общевойскового командного училища убывает к новому месту службы. В Россию.
Училище агонизирует… Уже нет ни Верховного Совета АзССР, имя которого оно носило, ни самой Азербайджанской ССР. Страна лопнула, словно перезрелый плод, сдавленный неосторожной рукой, и вместе с ней покатилась по наклонной вся тщательно налаженная система подготовки военных кадров. После насильственного расчленения СССР Бакинское училище перестало существовать как учебное заведение. Не сразу, но перестало. Еще вчера оно готовило пехотных офицеров. И неплохо готовило.
Пехотных училищ в бывшем Союзе было семь. Каждое по-своему уникальное, со своей спецификой. Выпускники Бакинского специализировались на особенностях ведения войны в горах, Ташкентское готовило офицеров к боевым действиям в пустыне и т.д. Такое же разделение специализаций имелось и в артиллерии. Офицеров-артиллеристов для войны в горных условиях готовило ТАУ (Тбилисское артиллерийское училище). По ташкентским договоренностям его материальная база досталась Грузии. Самостийный Азербайджан оказался в более выгодном положении — ему отошли сразу два училища: пехотное и морское. Морское готовило лучших в мире штурманов. Штурманы в бурном революционном море местных политических процессов оказались не при делах. Зато для пехоты дел нашлось с избытком. При полуфеодальной ментальности и таких же реалиях пехота оказалась востребованнее штурманов.
Азербайджану повезло еще и в том, что больше всего войск бывшей Советской армии в Закавказье дислоцировалось именно на его территории. В результате при разделе советского военного имущества под контроль Баку перешли 4-я Общевойсковая армия (четыре мотострелковые дивизии), три бригады ПВО, бригада специального назначения, четыре базы ВВС и часть Каспийской морской флотилии. Кроме этого Азербайджану достались склады боеприпасов (стратегический в Килязи, окружные в Агдаме и Насосном, дивизионные в Гюздеке, Гяндже, Ленкорани, Нахичевани). Общее количество боеприпасов на этих складах оценивали в 11 000 вагонов. Передача Баку имущества 4-й армии и 49-го арсенала была завершена в 1992 г.
Казалось бы, все для новообразовавшейся страны складывалось хорошо. Но вот незадача, в современной армии воинских специальностей много, и поэтому, без комплексной подготовки офицерского корпуса и опытного преподавательского состава сильно урезанный пазл военного наследия никак не складывался в полноценные вооруженные силы. Формировать профессиональную армию Азербайджана оказалось некому. Впрочем, желающих стать министром обороны новоявленного государства и командирами воинских частей с невразумительным штатом и не менее невразумительными боевыми задачами было хоть отбавляй. Не было лишь офицеров низового звена, и, что особенно обидно, “свежеосвобожденные” азербайджанцы вовсе не горели желанием служить собственным “вождям” в собственных же вооруженных силах. Хоть ты тресни.
Новые власти были вынуждены импровизировать в деле военного строительства. Получалось это у них хреновато. Впрочем, кто во что горазд. Вывод частей бывшей Советской армии в Россию сопровождался захватом части их вооружений азербайджанской стороной. Среди наиболее значимых можно назвать разграбление военного имущества выводимой 19-й армии ПВО.
Датой рождения ныне существующих ВС независимого Азербайджана считается 9 октября 1991 г., когда в республике был принят Закон о Вооруженных силах, согласно которому в течение трех месяцев должна была быть сформирована национальная армия. По истечении этого срока выяснилось, что официально в ней служат ни много ни мало… 150 человек. 
* * *
По странной иронии судьбы день рождения совпал с семидесятичетырехлетием профуканной президентом СССР Великой Октябрьской социалистической революции. Объединенное празднование того и другого не задалось.
Сашку вместе с группой сослуживцев, таких же, как и он, младших офицеров, захватили в шашлычной. Судя по филигранной организованности акции и той молниеносности, с которой она была проведена, пленили их хорошо подготовленные профи. Ходко вломившись во внезапно открывшиеся двери, они без суеты распределились по залу и взяли на мушку семерых безоружных офицеров. Те даже не успели отреагировать на эти непонятки.
При таком раскладе с самого начала было глупо дергаться, а потом, когда им надели на руки наручники, а на головы мешки, и вовсе стало поздно что-либо предпринимать. Ушел поезд. Ту-ту.
Захваченных боевиками офицеров погрузили в обыкновенный хлебный фургон, наскоро переоборудованный в машину для перевозки арестантов, и вывезли в неизвестном направлении. Ехали недолго — около часа.
Когда импровизированный автозак остановился, пленников грубо выволокли наружу и, поставив на колени, сорвали с голов закрывавшие обзор мешки. Смеркалось. Судя по темным очертаниям видневшихся на горизонте гор, их вывезли в направлении на юго-запад от Баку. Насколько далеко — было непонятно.
Через полчаса к месту событий подъехала вторая хлебовозка, и из нее выволокли еще пятерых офицеров. Их поставили рядом с теми, кто уже находился на импровизированном плацу. К выстроенным в одну шеренгу офицерам вышел одетый в пятнистый камуфляж пожилой азербайджанец. Некоторое время он разглядывал стоящих на коленях пленников, затем расстегнул кобуру, достал пистолет и передернул его затвор.
— Слушайте меня, свиньи! Все вы — преступники и палачи азербайджанского народа! За участие в разгоне демонстрантов, укрывательство армян, службу в составе частей оккупационных войск — нет прощения и нет пощады!!! Кто захочет заключить контракт с вооруженными силами Азербайджана и искупить свою вину перед азербайджанским народом — будет помилован! Ну? Есть желающие? — спросил он и ткнул крайнего офицера пистолетом в лоб. — Ты?!.. Как твоя фамилия?
— Пошел на хрен, клоун! — с ненавистью отозвался майор.
Азербайджанец словно этого и ждал. Он отступил на шаг, вскинул пистолет и выстрелил. Во лбу пославшего его майора появилось отверстие, а затылок взорвался неопрятными кровавыми ошметками. Обмякшее тело отбросило назад.
— Кто еще думает, что с ним здесь шутки шутят? — спросил азербайджанец. — Ты?.. — и он ткнул пистолетным стволом следующего офицера. — Или, может быть, ты?..
— Пошел на хрен! — сказал увернувшийся от тычка капитан.
К удивлению Сашки, в остервенелом отчаянии крутившего на языке эту же фразу, в капитана азербайджанец стрелять не стал, а расхохотался.
— Вы, русские, тупые! — заявил он, отсмеявшись. — Никогда не понимаете сразу, что от вас хотят!.. Но ничего, свиньи! Сейчас получите лопаты, сначала зароете это мясо, потом выкопаете для себя норку и будете в ней жить, пока не поумнеете! Я ясно излагаю?!

20 марта 1992 года.
Республика Азербайджан.
Тренировочный лагерь
азербайджанской армии.
Послеобеденное время

Общая ситуация в Азербайджане по состоянию на 1992 год характеризуется так: военные поражения, повальное дезертирство из вооруженных сил, многочисленные аресты, правовой беспредел, упадок экономики и материальные затруднения, равнодушие властей к проблемам пропавших без вести. Денежная единица — манат — затянут в омут галопирующей инфляции. Руководство и оппозиция Азербайджана едины в своем нежелании принимать реальность и исходить из нее.
В азербайджанской армии царит полная неразбериха, отсутствует какая-либо подчиненность добровольческих групп военачальникам.
Убитого сиплого закопали здесь же в наскоро вырытой могиле. Его и в самом деле не стали одевать, оставили таким как был — раздетым, залитым кровью, в мокрых, только что постиранных трусах.
— Глупая смерть, — вздохнул один из офицеров.
— Все так умрем, — ответил ему кто-то.
Кормить пленников не стали. Их выстроили в одну шеренгу, еще раз пригрозили расстрелом и повели в здание штаба.
* * *
Гости к комбригу Наилю приехали ближе к вечеру. К этому времени пленников успели несколько раз избить, но никто из них так и не подписал контракта. Комбриг был в ярости. Обучать его людей было по-прежнему некому. Он охотно расстрелял бы и остальных узников, но подозревал, что за это с него спустит шкуру даже его друг Рагим. Трон скрипел и шатался, и это было плохо.
— Как результаты, брат?.. Положение серьезное. Армяне теснят по всему фронту. Это какой-то позор… То, что случилось при Дашатлы, больше не должно повториться. Мы собираемся перебросить тебя в Шушу. Справишься? — спросил ряиса Наиля его высокопоставленный друг, едва выйдя из красивой черной “Волги” и выслушав его сбивчивый рапорт.
После недолгого общения со старым другом гость изъявил желание лично побеседовать с пленниками. Для начала он затребовал их личные дела и протоколы допросов и очень удивился тому, что таковых не существует.
— Хотя бы их удостоверения личности у тебя есть? — раздраженно спросил он Наиля.
— Удостоверения есть! — обрадовался тот. — Сейчас принесу! — и метнулся в собственный кабинет, к сейфу.
Там, в сейфе, комбриг Наиль держал все самое ценное: канистру с кировабадским коньяком и две стопки документов — удостоверения личности осточертевших ему пленников и паспорта ополченцев. Немного подумав, комбриг плеснул в стоявший в том же сейфе заляпанный стакан на два пальца из полупустой канистры.
Через полтора часа пленников выстроили в одну шеренгу вдоль облупленной стены штабного коридора. В пяти шагах от начала и от конца шеренги комбриг Наиль выставил по автоматчику. Надо полагать, на всякий случай. После этого в кабинет комбрига в сопровождении двух дюжих телохранителей проследовал его гость. Выглядел он ухоженно и интеллигентно. Не чета местным головорезам.
Сашка подумал и мысленно, наверное, для определенности собственного восприятия текущих событий, назвал гостя “холеным”. На беседу пленных офицеров вызывали по одному. Сашку в кабинет комбрига вызвали последним. На закуску. Но и эта беседа не заладилась. Подписывать контракт Сашка отказался.
— Все продаются… — устало заметил индифферентно воспринявший этот факт холеный. — Главное назвать правильную цену. Вас не устраивает моя цена?
— Я не продаюсь, — пожал плечами Сашка. — Есть вещи, которые не продаются. Долг. Родина. Призвание. Вы о таких не слышали?
— Долг, родина, призвание… — эхом повторил холеный. — Какая вообще разница, где и чем заниматься? Строили коммунизм, теперь строим исламское государство. Не вижу принципиальной разницы. Каждая человеческая жизнь все равно заканчивается на небесах.
— Путь к небу ищут люди, сбившиеся с пути на земле, — улыбнувшись разбитыми губами, заметил Саша.
— Ах, ты ж!.. — замахнулся стальным прутом сопровождавший холеного телохранитель.
— Не надо, Натик… — остановил его холеный. — Молодой человек просто цитирует Плеханова, не подозревая, что обижает не столько уверовавших в Аллаха азербайджанцев, сколько ни во что не верящих летчиков и космонавтов. Однако как сильно изменились реалии со времен старика Плеханова… Не находите, Александр Валдисович? И рецепт-то оказался простой до изумления: перестройка плюс пресловутая гласность и нате вам — распад общенародного государства… Самое интересное, что националисты тут ни при чем — империю слили в унитаз ее же вожди. Теперь поезд, идущий в пропасть, уже не остановить — осталось лишь прыгать из него на полном ходу.
Счастье не бывает “всеобщим”. Оно всегда и везде только личное. Поэтому не надо стесняться, что ты умнее тупого быдла, которое называет себя твоим народом. Хорошо живет только тот, кто перестал стесняться. Так было всегда, но сейчас люди перестали это скрывать. Я, кстати, был комсомольским работником, а потом занялся наукой и стал педагогом, но вовремя сообразил, куда движутся события, и ушел в Народный фронт. Думаете, и все остальные не приспосабливались, а сразу уверовали в Аллаха или в другую удобную фикцию?.. И вам, Александр Валдисович, вовсе не обязательно принимать ислам — достаточно оказать нам несколько простых услуг. Заметьте, никто не предлагает делать это бесплатно! У нас есть деньги, и мы не связаны идеологическими условностями. Ну? Согласны? Что вам, литовцу, не дорожащие друг другом и своей страной русские? Или несколько десятков армяшек, которых придется убить? Убить не как карателю или палачу, а на поле боя. И не кривитесь — это придется сделать, чтобы мы вам доверяли. Вы же пехотный офицер, а это прежде всего профессионально подготовленный убийца. Правда, товарищ старший лейтенант непонятной армии? Кроме того, от вас не требуют делать то, чему вы не обучены. К примеру, мы не просим вас играть на скрипке!
— Зря. Я бы сыграл… Меня учили. Впрочем, это ничего не изменило бы. Дело в том, что потом, уже после музыкальной школы, я принял присягу и поклялся служить своей стране… И как на грех изменять присяге меня не научили…
— Кому изменять? Какой стране?.. СССР?.. Нет больше такой страны!!! Некому теперь изменять! Понятно?!! — взорвался холеный. — Нет у тебя теперь “своей” страны! И никогда не было!!!
Поняв неистовство своего шефа как разрешение, телохранитель холеного шагнул вперед и наотмашь ударил Александра металлическим прутом.
— Это у тебя, мокрица комсомольская, нет! — сплюнув сукровицей, спокойно заметил упавший с шаткого табурета Саша. — И твоей мамедской армии не было, нет и никогда не будет! Из говна пули не льют!!!
Холеный успокоился быстро. Он жестом остановил телохранителя и, налив из стоящего на столе графина стакан воды, залпом его выпил.
— Зря вы так, Александр Валдисович. Здесь, в удостоверении записано, что вы женаты и у вас есть ребенок. Подумайте о жене и о сыне. Еще одна вдова и еще одна сирота картину происходящего не изменят. Но это ваша жена станет вдовой и ваш сын будет расти сиротой. А оно вам надо? Подумайте. Я оставлю бумагу и ручку. Надумаете подписать контракт, напишите просто и незатейливо: “Я, старший лейтенант Александр Боискас, изъявляю добровольное желание заключить контракт с Вооруженными силами Азербайджана…”
И все. Этого будет достаточно. Главное, не забудьте поставить дату и подпись, а потом попросите передать ваше заявление мне…
Подготовила
Елена ШУВАЕВА-ПЕТРОСЯН

17 марта 1992 года исполняющий обязанности президента Якуб Мамедов назначил одного из лидеров Народного фронта Азербайджана Рагима Газиева, не имевшего профессиональной военной подготовки, министром обороны Азербайджана, находившегося в состоянии войны с армянскими вооруженными формированиями. Два месяца спустя азербайджанская армия вынуждена была оставить Лачин и Шушу. В ходе летнего наступления под контроль Азербайджана вернулся Мардакерт, а азербайджанские войска стояли в селе Ванклу в 12 км от Степанакерта. В конце 1992 — начале 1993 года азербайджанские войска были вытеснены из Мардакертского района, после чего Кельбаджарский район оказался в полублокадном положении. Известный своими антироссийскими настроениями, Газиев попал в безвыходное положение и стал склоняться к партнерству с Россией. В ответ Народный фронт Азербайджана, пришедший к власти в мае 1992 года, опубликовал заявление, в котором обвинил Рагима Газиева, а также полковника Сурета Гусейнова в измене и преднамеренной сдаче Шуши с           целью приведения экс-президента Азербайджана Аяза Муталибова к власти и в потворстве геополитическим интересам России.
В феврале 1993 года Рагим Газиев подал в отставку. В июне 1993 года НФА перестал править Азербайджаном. В ноябре 1993 года Газиев все же был арестован по обвинению в государственной измене. В сентябре 1994 года Газиеву удалось бежать из СИЗО Министерства безопасности республики в Москву. Там, в Москве, бывшему министру надо было на что-то жить, и он заявил о своей поддержке бывшего президента Аяза Муталибова. Год спустя, в мае 1995 года, на закрытом заседании Военного суда Республики Азербайджан Рагим Газиев был заочно приговорен к смертной казни через расстрел “за сдачу Шуши и Лачина с целью дестабилизации политической обстановки…” 16 апреля 1996 года Генеральная прокуратура России приняла решение о его экстрадиции в Баку. Два года спустя ему заменили вынесенный ранее смертный приговор на пожизненное заключение.
По настоянию ПАСЕ Рагим Газиев был помилован и освобожден в марте 2005 года. После освобождения он опубликовал несколько статей в попытке реабилитироваться в глазах общественности. Статьи Рагима Газиева интереса у публики не вызвали.