Комар в пепельнице, или История европейского художника Авдея Тер-Оганьяна

Архив 201231/05/2012

Судьба художника часто непредсказуема. Кто еще в конце 1990-х мог представить московскую художественную сцену без Авдея Тер-Оганьяна? Кто мог вообразить, что куратор галереи в Трехпрудном и основатель школы авангардизма после скандальной акции с рубкой окон на выставке “Арт Манеж” в 1998 году пополнит списки вынужденных эмигрантов и через год окажется в Праге, а еще через 5 лет — в Берлине, без возможности вернуться в Россию?

Однако несмотря на изменившиеся жизненные обстоятельства, Тер-Оганьян остался верен себе: и школа, и галерея нашли свое продолжение в Берлине. Сам художник, впрочем, больше склонен называть свою теперешнюю галерею лабораторией, а искусство, которое он там выставляет, — недоискусством. Термин, призванный обозначить главное убеждение Тер-Оганьяна: предназначение современного искусства не в том, чтобы создавать реальность, но в том, чтобы задавать вопросы, на которые нет и не может быть “реальных” ответов. Тем не менее сам он ответил на некоторые вопросы в недавнем интервью.
— Ты уже достаточно долго живешь в Европе: сначала в Праге, сейчас в Берлине. Можно ли тебя теперь считать европейским художником?
— В этом смысле мало что изменилось. Современное искусство — это вообще европейское явление. И модернизм, и авангардизм, и социализм, и коммунизм — это европейские выдумки, и я ощущал себя частью этой культуры, еще когда жил в Советском Союзе. Поэтому то, что я делаю, мне легче соотносить с тем, что делают современные европейские художники, чем с тем, что сейчас создается в России. Хотя национальные качества, конечно, присутствуют, но это как индивидуальные отличия: один человек веселый, другой — грустный; один — алкоголик, другой — наркоман.
Однажды я сидел дома у своей немецкой знакомой в Москве. Прилетел комар и сел на мою руку, я его убил и стряхнул. А она мне говорит: “Зачем ты комара на пол бросаешь?” — “А что с ним еще делать?” — Положи в пепельницу”. Я очень смеялся, и эта история, превратившаяся в анекдот, пользовалась успехом в Москве. Здесь я рассказал эту историю немецкой девушке, вернее, даже русской, которая выросла в Германии. Она не смеялась, а ответила мне: “Ну правильно”. Действительно, что тут смешного? Зачем комара на пол бросать? В этом смысле немцем, конечно, не станешь, но и не нужно им становиться.
— Какие вещи тебя не устраивают в современной художественной ситуации?
— Диктат рынка, с одной стороны, и диктат коммерческих галерей — с другой. В итоге могут существовать только те художники, которые либо финансируются, либо продаются. И тем, и другим предлагается набор правил, в соответствии с которыми нужно действовать, чтобы быть востребованным. В любом случае художник зависит либо от рынка, либо от институций, то есть власти. Бюрократическая система сейчас все больше уступает рынку. В энциклопедии Art Now (биографии крупнейших современных художников) в конце указаны галереи и цены. Получается, что это никакая не энциклопедия, а рекламная брошюра.
— А Берлин тебя устраивает? Своя галерея и выставки раз в месяц.
— Начнем с того, что я обязан делать эти выставки. Есть так называемая колония Веддинг, где я обитаю, — организация, которая занимается культурой этого микрорайона, беднейшего в Берлине. Она предоставляет художникам пустующие коммерческие помещения за относительно небольшую плату и обязательство проводить там культурные мероприятия раз в месяц. Меня это устраивает — у меня здесь лаборатория, я прокатываю здесь свои проекты, для реализации которых мне нужно художественное пространство. Раньше для этого приходилось договариваться с галереями, что долго и сложно. Кроме того, я выставляю то, что мне кажется интересным. Иногда позволяю себе расслабиться и выставить нечто просто забавное, но в основном пытаюсь выстраивать какую-то линию, занимаюсь сопоставлениями, какими-то коллективными проектами. Мне это очень нравится, и я невероятно доволен. Это реальный живой процесс.