Командировка в НКАО

Архив 201730/03/2017

— Ты хоть знаешь, что в твоем Карабахе происходит? – спросили из «Известий», не предполагая, что их устами глаголет истина — вскоре Карабах действительно станет моим.

 

— Карабах – это не в Армении? — ответил тогда ваш корреспондент.

— А где?

— В Азербайджане.

Таким образом политгеографический пробел старших московских товарищей был частично восполнен, а уже на следующий день телетайп отстучал: «Срочно в Карабах, осмотреться на местности и, поняв, что к чему, передать».

…Дорога в Степанакерт проходила из Гориса в Лачин, где автора встретило высокопоставленное официальное лицо в ранге заведующего отделом административными органами ЦК Азербайджана. Официальное лицо было в спортивном костюме «Адидас» с одноименными кроссовками на ногах и с выражением глубокой озабоченности на практически круглой физиономии. Каким образом его думы о родине должны были трансформироваться в дела, предотвращающие опасное развитие событий, представить было трудно.

Наш аналог азербайджанского начальника – завпартотделом армянского ЦК Мовсес Багдасарович Арзуманян находился в это время в Горисе, но утверждать, что где словом, где делом, где мудрым поступком менял обстановку к лучшему, автор тоже не рискнет.

Тем временем официальное лицо из Баку пригласило автора к чайному столу, собственноручно налило в пиалу что-то душистое и, со значением посмотрев на автора, сказало: «Как-то нехорошо все это пахнет, да…»

Пахло и в самом деле дурно. Первый секретарь обкома НКАО Генрих Погосян обстановкой не владел, а второй – быстро посланный московский назначенец, понимал, что овладеть ею уже не успеет. Тем не менее в Степанакерте внешне все выглядело спокойно — главные события, все-таки, разворачивались в Ереване.

Армянский национально-освободительный бомонд в Степанакерте на тот момент представляли поэтесса Алвард Петросян и неизвестный автору оператор армянского ТВ. Задача: уговорить председателя колхоза из Мардакерта Самвела Мамунца, Героя Социалистического труда, депутата и т.д. и т.п. поставить свою подпись под письмом Горбачеву. Жанр открытых писем только набирал обороты и многим по наивности казалось, будто они что-то решают. (Мудрость, как известно, приходит с утратой иллюзий.) От предложения поставить свою подпись Мамунц мягко уклонился – советская власть все еще оставалась в силе, а на что она способна, когда лютует, Мамунц хорошо знал.

 

…В Степанакерт днем раньше приехал бакинский собкор «Известий» Рауф Талышинский и подготовить обзорный материал предстояло вместе.

— Правильнее, чтоб в Шушу поехал ты (тогда в Шуше армян почти не было), а я останусь здесь, — на правах старожила «Известий» предложил я коллеге.

Так и поступили. Затем зачитали друг другу написанное, подправили, сбалансировали акценты, свели два куска воедино и тут радио начало передавать недоброй памяти «Эмоции и разум» — нашумевшую статью из газеты «Правда». Явно антиармянская направленность публикации просто взывала к перестановке акцентов в пользу Армении, и тут коллега Рауф проявил неожиданную солидарность. Заметку переделали, перегнали в редакцию, а там ее благополучно отправили в корзину.

То, что одна из трех подписей, стоявших под «Эмоциями и разумом», была от Юрия Аракеляна, окончательно убедили колеблющиеся массы в том, что все собкоры московских газет — предатели и сволочи. И уже вечером Аркадий Манучаров, организатор и вдохновитель первых шагов от НКАО к НКР, предъявил автору запись его телефонного разговора с «Известиями», где, говоря о ситуации в Ереване, я сказал не «в моем горячо любимом городе», а использовал местоимение «там». А еще объяснил, что чувствовавшего себя в Степанакерте неуютно бакинского коллегу хорошо бы заменить кем-нибудь из Москвы. Что и было сделано.

Таких «преступлений» на совести автора несколько, но ни в одном из них ни вчера, ни сегодня он не раскаивается, что свидетельствует либо о его полной отмороженности, либо понимании, что чувство родины должно быть «великим горячим молчанием». А тот, кто неумеренно часто талдычит о своей любви к ней, тот как раз и подозрителен.

…Из того, что еще осело в памяти. Прожект по захвату и переделке в боевые двух градобойных пушек, с чего, условно говоря, началось становление огневой мощи армии обороны НКР.

Другое. Запомнилась беседа со стариком в Гадруте, объяснявшим, при каких условиях Карабах мог бы остаться жить с Азербайджаном под одной крышей. Объединив предложения старика, получался соединенный штат Америки типа Калифорнии, или кантон, ну, например, где-нибудь в Швейцарской конфедерации с независимыми от Берна органами управления, своей полицией и, главное, верховенством права. Рассчитывая на такое, старик глубоко ошибался. Все получилось так, как получилось, и нельзя сказать, что получилось плохо.