“Когда я дирижирую какое-то произведение, его автор и есть для меня Бог”

Архив 201113/01/2011

“Когда я дирижирую какое-то произведение, его автор и есть для меня Бог”Армения простилась с Оганом ДУРЯНОМ — выдающимся дирижером и композитором. Он нашел упокоение в Пантеоне деятелей армянской культуры.
…Он скончался на 88-м году жизни в день, когда отмечалось Рождество. На историческую родину он переехал, будучи уже достаточно опытным и востребованным дирижером, за плечами были консерватории Иерусалима и Парижа. Его культурно-политические и музыкально-административные отношения складывались непросто. В Армении Оган Дурян несколько лет был главным дирижером Филармонического симфонического оркестра, основал Симфонический оркестр радио и телевидения. Был приглашен в Лейпцигский оперный театр. В 1991-м вновь вернулся в Армению, где его назначили “пожизненным” музыкальным руководителем Оперного театра. Через два года сместили — он это воспринял как оскорбление. Да, у маэстро Дуряна был трудный характер — это вовсе не было секретом. Как и то, что его единственным почитаемым Богом была Музыка. Ей он служил честно и беззаветно. Ей и в конечном итоге армянской культуре он отдал всего себя. Не случайно он стал лицом нации, одним из Бессмертных. Дурян работал более чем с сотней оркестров мира. …Маэстро Дурян ушел из жизни, угасая под “Реквием” Моцарта, который он, предчувствуя конец, попросил включить заранее. Смерть, достойная большого музыканта. Предлагаем отрывки из воспоминаний об Огане Дуряне, они помогут создать более цельный образ музыканта.
Сын, Нарек ДУРЯН:
“С самых малых лет между нами сложились очень интересные взаимоотношения. Он всегда был для меня другом, и это не просто красивые патетические слова. С ним я мог разговаривать абсолютно на любые темы, даже самые запретные в советские времена, никаких табу для нас не существовало.
…Не помню, чтобы отец когда-либо поднимал на меня руку, даже пощечин я от него не видел. При этом он воздействовал на меня одним своим взглядом. Я абсолютно не реагировал на крики матери, но стоило отцу бросить на меня один лишь строгий взгляд, как я тут же повиновался.
…Как все репатрианты, отец не мог представить, что в Армении можно ходить в русскую школу. Для него было логично, что раз ты живешь в Армении, то и учиться должен в армянской школе. А мать моя, тбилисская армянка, считала, что в Советском Союзе нужно хорошо владеть в первую очередь русским языком и иметь русское образование. Когда пришло время отдавать меня в школу, отец должен был уехать в Германию, у него в то время был контракт. Перед тем как уехать, он записал меня в армянскую школу. Как только отец уехал, мама быстренько перевела меня в русскую школу, и я стал учиться в знаменитой школе им.Чехова. Через год отец вернулся, но поскольку он никогда не спрашивал у меня, как я учусь и как у меня идут дела в школе, да и я, не отличавшийся прилежностью в учебе, не стремился ему об этом рассказывать, все могло бы остаться нераскрытым, если бы однажды вечером к нам домой не нагрянули в гости Паруйр Севак, Сильва Капутикян и Эдвард Мирзоян.
Севак в какой-то момент застолья вдруг встал и заявил, что хочет выпить за моего отца как за замечательного музыканта и человека, но попросил прощения, сказав, что за жену отца пить не будет. Сильва Капутикян изумилась, спросив, почему он не собирается пить за жену Дуряна, на что он сказал, что по ее вине сын такого человека, как Дурян, учится в русской школе. Ничего не понимающий отец потребовал, чтобы я принес дневник, и увидел, что он заполнен на русском языке и на титульном листе написано название русской школы. У нас дома разразился крупный скандал! Отец не мог простить матери такого предательства.
…Отец был перфекционистом в своей работе. Если нужно было кого-то назначать на главные роли только потому, что тот был Героем Соцтруда, он категорично говорил: “Нет!”, обиженные строчили на него жалобы в ЦК. Так у отца начались проблемы с советской системой. Помню, как-то на 100-летие Туманяна должен был приехать Брежнев, и к этому событию готовили “Ануш”. Отцу пытались навязать сверху исполнительницу главной партии. Не буду называть имен, но та певица была в номенклатуре и обласкана властями. Отец считал, что эта певица не должна петь Ануш, но сверху на него все время давили. Тогда отец взял партитуру, ворвался в кабинет к Кочиняну и со словами: “Вот вам партитура!” — положил партитуру тому на стол. “Зачем мне партитура?” — спросил изумленный Кочинян. “Если она будет петь, то дирижировать будете вы!” — дерзко заявил отец.
Он был принципиален во всем, что касалось его работы, и эта принципиальность играла против него. Параллельно с этим росла его популярность среди народа. Но, как говорится, кто тогда на это смотрел!
…После того как советская система потерпела крах и Армения обрела независимость, отец вернулся в Армению. Ему даже дали какой-то довольно странный пост — пожизненный главный дирижер оперы. Позже из-за вечной непримиримости отца со многими вещами этот пост у него отобрали, и он, грубо говоря, остался без работы”.

Композитор
Эдуард МИРЗОЯН:
“Перед своим первым отъездом из Армении он подарил мне свою визитку, на которой написал следующие слова: “Последние события утвердили меня в необходимости покинуть Армению. Но, знай, где бы я ни был, я буду любить свою родину и исполнять твои произведения!” Прошли годы… Я не переставал уговаривать его вернуться на родину. В один прекрасный день он сказал, что перезвонит мне через десять дней и даст окончательный ответ. Перезвонил он намного раньше: “Я возвращаюсь на родину и вверяю свою судьбу тебе!” Помню день, когда мы поехали в аэропорт встречать его. Я с супругой, Алеша Аджемян с супругой и супруга Огана — Кнарик. Мне никогда не забыть ни слез радости в глазах Огана, ни сцены встречи его с супругой. Казалось, время остановилось! Все в аэропорту шло своим привычным ходом, а они стояли, молча обнявшись, и не двигались… Он приехал, и все началось, как и должно было начаться — с трудностей. Хотя начались они, признаться, намного раньше, как только стало известно, что (цитата из доклада секретаря отдела идеологи) “председатель Союза композиторов Армении, член ЦК Компартии Армении едет встречать невозвращенца!” Позже мне ни раз приходилось просить покровительства для Огана у самого Кочиняна. Ведь, несмотря на всю свою одаренность, он был очень простым человеком с очень сложным характером. …Он был очень тонким и чувственным человеком, и на этом многие играли. К примеру, он дирижирует “Ануш”, а партитуры нет. Ищут долго, репетиция сорвана, под конец дня находят ноты на чердаке в ящике с противопожарным песком. Вот в таких условиях приходилось ему работать и оставаться верным как выбранной стезе, так и желанию, а позже, как он считал, и обязанности служить своему народу! …Безгрешных людей нет. Наряду с другим он мог позволить себе и необыкновенные дерзости. Скажем, купировать драматургически кульминационный кусок в опере “Алмаст”. Это вызвало неописуемый шум! Но это было его авторское прочтение. Когда я ему указал на ошибку, он бросил: “Не вмешивайся в мою работу — ты не король!” И даже спустя время он не признал свою ошибку. …Безгрешных людей нет. Но если сегодня весь мир с благоговением произносит слово “Армения”, в немалой степени это заслуга гения Огана Дуряна!”

Первый посол РФ
в Армении
Владимир СТУПИШИН:
“…Оган Дурян — очень любопытный старик. Он на родину возвращался трижды. В 1957 году — по приглашению католикоса в составе французской делегации на фестиваль молодежи. Второй раз его уговорил композитор Эдвард Мирзоян. Но из Союза за рубеж его не выпускали, а он к такому не привык, объявил голодовку и сдал документы в ОВИР, почти одновременно с Ростроповичем. Поднялся шум, и Дуряна тоже выпустили. Он стал гражданином Австрии, потом переехал во Францию. Сына из Союза вызволял с помощью Жискар д’Эстэна. Дуряном стал из Хачатуряна, чтоб не путали с другими Хачатурянами. Третий приезд произошел по приглашению на гастроли в 1991 году. Он поселился в “Раздане”, где мы с ним впервые и встретились. В ереванской Опере Оган Дурян поставил и продирижировал “Ануш”, а потом “Полиевкта”. В октябре 1993 года на сцене Оперы публика увидела балет “Отелло” на музыку Лориса Чкнаворяна в постановке Вилена Галстяна. Дирижировал Оган Дурян. Он уже еле ходил, но за дирижерским пультом молодел лет на тридцать. Как водится, темперамент дирижера столкнулся с темпераментом худрука, Дурян и Левонян поссорились, начался затяжной театральный скандал, в который втянулись даже некоторые члены дипкорпуса. Меня тоже агитировали занять сторону… Не важно — чью. Я сказал, что в делах музыкальных арбитром быть никак не могу, это выходит слишком далеко за пределы моей не только компетенции, но и компетентности. Бог им судья, и ссориться ни с одним из маэстро мне совершенно ни к чему, ибо к обоим я питаю уважение как зритель и слушатель, как почитатель их талантов. Миротворческие усилия Министерства культуры потерпели крах. Свое 60-летие Национальная опера отметила 7 ноября 1993 года большой праздничной композицией “Любовь моя — опера”, подготовленной без участия Огана Дуряна, и в новый сезон 1994 года вступила тоже без него. Печально? Конечно. Но это не единственный печальный факт из жизни ереванской Оперы, которая не в состоянии выпускать больше двух-трех новых спектаклей в год и показывает их очень редко”.

После увольнения из Национального театра оперы и балета маэстро Дурян был приглашен в Московский симфонический оркестр Центра Стаса Намина. Этот период творчества стал фактически последним в его творческой жизни. Дурян покорил столичную публику. Критика и пресса наперебой пишут о нем как о живом классике и великом дирижере.

Вот несколько выдержек
из московской прессы.
“Новое время”: “С внешностью Эйнштейна во фраке дирижер Оган Дурян правил Берлиоза. Необычность редактуры состояла в том, что Дурян, как и Эйнштейн, гений… Дуряна называют изобретателем очень сложно объяснимой системы — “универсализм”… “Труд”: “Французский дирижер, приняв приглашение россиян, сразу приступил к подготовке мощного концертного цикла… Дуряна не раз сравнивали с Никишем, Бернстайном, Стоковским, Тосканини и с великим Караяном, давшим ему путевку в жизнь”. Культура: “У руля оркестра теперь стоит французский дирижер Оган Дурян с массой регалий в архиве и массой идей в активе. Благодарная московская публика приняла… обладателя французского титула “Почетный рыцарь искусств и литературы” сверхрадушно… Концерт под руководством Огана Дуряна прошел с огромным успехом…”
И наконец, “Российская газета”. “Вчера в столице выступил один из лучших дирижеров мира… Это… живой классик”. Он никогда, в отличие от многих дирижеров, включая великих, не диктует исполнителю трактовку интонации и фразировку. Он поступает совершенно по-другому. Он так выстраивает пластику горизонтали и вертикали, что она сама подсказывает музыканту сущность и характер его роли. И здесь он может творить всей силой своего дарования и профессиональной культуры. Дурян сообщает оркестру пульсацию музыки. Для непосвященных: пульсация — это энергетика произведения — его суть и судьба. И это главное. Имеющий простейшую интуицию любой музыкант поймет, что нужно делать. Поэтому такому дирижеру не надо вовсю размахивать руками. Можно ограничиться простым и понятным, лаконичным жестом. Это пример того, что настоящее искусство создается очень простыми средствами. Таких, как Оган Дурян, на нашу планету Господь отпускает за целую музыкальную эпоху единицы и, кстати, очень не часто”. Нелишне привести также мнение о старшем коллеге директора и художественного руководителя Мариинского театра, Валерия Гергиева, не щедрого на похвалы: “Оган Дурян — один из лучших дирижеров мира, он артист уровня Герберта фон Караяна”. Всех профессионалов и публику потрясало мастерство музыканта, техника и технология дирижирования, особенно то, что Дурян исполняет сложнейшие произведения без партитуры, наизусть. Без дирижерской палочки и почти без телодвижений, крепко стоя в одной точке. (“Люди думают, что дирижер должен только четко махать руками так, чтобы его видели музыканты. Это не так! В пальцах дирижера должна присутствовать душа, музыка”, — говорит маэстро.)
* * *
Как-то дирижера спросили, есть ли у него Бог в искусстве. “Каждый творец прекрасного в своем роде Бог: и Бетховен, и Бах, и Моцарт, и Чайковский. Когда я дирижирую какое-то произведение, его автор и есть для меня Бог. Только этим я должен жить и живу”, — ответил маэстро Оган Дурян. Классик и Рыцарь искусства.