“Книга “Уроки Армении” принадлежит армянской земле”

Архив 201007/09/2010

Исполнилось сорок лет знаменитой книге писателя и публициста Андрея Битова, навсегда связавшей его с Арменией
Он первым из русских советских писателей поднял тему геноцида армян. “О том, когда я впервые услышал слова “резня”, “армянская резня”, помню абсолютно точно. И мне до сих пор стыдно и отвратительно, что это случилось в 1955-м году. То есть когда мне было уже почти тридцать лет. Мне кажется, слова такого рода каждый человек должен услышать в раннем детстве, чтобы запомнить на всю жизнь и бояться их, как Божьего суда…

Я вспоминаю, когда “Уроки Армении” проходили нашу цензуру, они выкрамсывали места, где цитировались фашистские инструкции по поводу освещения подробностей геноцида армян: “Дескать, надо хранить вежливое молчание в этом вопросе”.

Что Андрей Георгиевич Битов — крупный, даже, пожалуй, крупнейший современный российский прозаик — это ясно. И из таких уст да вдруг “Уроки Армении”. В этом есть своя мистичность — в том, что Армения много лет назад легла на душу писателя такого масштаба. И ведь тоже А.Б. — как когда-то Андрей Белый. Два Андрея, так сказать. О, я не сравниваю! Я любуюсь игрой случая. И обоих Армения приворожила своим незаурядным ландшафтом и своей незаурядной исторической судьбой.
Эссе Андрея Белого — это, на мой взгляд, лучшее, что написано об Армении неармянами. Казалось бы, небольшая по объему вещь. Да ведь не количеством страниц определяется ценность написанного. Евангелия тоже крохотны. А стихи, а афоризмы! Словом. И как жаль, что Хлебников, этот халдей, минул Армению на своем пути к “желтому руслу Ирана”. Как жаль. Но литература, как и история, не знает сослагательного наклонения. Минул. Значит, не судьба. А в случае с Битовым была судьба. Некая судьбоносность мига, некие упрямство, непреклонность судьбы. Сценарные курсы в Москве. Встреча с Грантом Матевосяном. Интересно, чему их там обучали? Видимо, как всегда в таких случаях, главным является общение, а не сама учеба. Ну а если бы не было сценарных курсов? Не родились бы “Уроки Армении”?
Представить себе подобное сегодня уже невозможно. “Все будет так, даже если будет не так”, гласит одно из положений восточной эзотерии. Все будет так, как нужно судьбе, как угодно провидению. И свои пути к созданию того, что ей нужно, судьба найдет.

И опять во мне чувство: крупное, большое не возникает случайно. 50-60-е годы. Они уходили один за другим — гиганты, все как один гонимые. Из литературы изгнанные, но ее определявшие. Андрей Платонов, Михаил Зощенко, Анна Ахматова, Николай Заболоцкий. Объявление почти сразу же вослед за их уходом Андрея Битова, Булата Окуджавы, Фазиля Искандера и деревенщиков не случайно. За рубежом еще писали Набоков и Нина Берберова. Режим устаревал, ослабевал, пробивание истинного таланта сдерживать стало уже труднее. Как никогда выплеснулось и множество разного уровня графоманов, забалтывающих, загаживающих литературное пространство. За некоторые послабления и свободы пришлось платить и такой ценой. Особенно много пены было в поэзии. Впрочем, и проза тоже не отставала. Но даже и за этим частоколом настоящие голоса были слышны. И, что самое важное, эти настоящие голоса были. Пусть и высоты сошедших предшественников они не всегда достигали. Но вослед за Серебряным веком тоже шло что-то серебристое. Как бы серебряный шлейф вился за Серебряным веком. Это хорошо понимаешь сейчас — в Медный и даже Оловянный век. И так же как я запомнила слова Битова о том, что писательство — это судьба и посему какого-то особого, специального литературного таланта не существует (иначе говоря, писателем надо родиться), точно так же крепко запомнила я и слова Роберта-Льюиса Стивенсона, прочитанные мною когда-то: “Поразительно мало литературы”. Как поразили меня эти слова в моей молодости, так продолжают поражать и по сию пору, ибо сбываются на каждом шагу. Что останется в литературе за вычетом конъюнктуры (а она есть во все времена, удачно мимикрируя, скажем, дозволенная, то есть ложная, смелость есть тоже вид конъюнктуры), графомании всех мастей (иногда очень изощренной), слабого, пусть и истинного голоса, раздутого до воловьих размеров услужливыми запевалами из критического стана? Так что же останется?

Помню одну из встреч с Андреем Битовым в Союзе писателей Армении. Ему тогда поднесли прелестный подарок — кинжал и присвоили звание “Почетный гражданин Еревана”. Андрей Георгиевич слегка оробел. “Это тот случай, когда нет слов, хотя я профессионал именно по линии употребления слов”, — улыбнулся он. Ну а кинжал: “Какой же мужчина без кинжала, это подтягивает”, — снова улыбнулся он.
И мысль писателя запульсировала. “Чувство армян к своей земле и место моей книги “Уроки Армении” в этом чувстве. Приятно, что учебник армянского языка начинается с кусочков из моей книги. Значит, не зря жил. Когда я в первый раз приехал в Армению, я листал живого Гранта Матевосяна, как словарь, как книгу. Сейчас в моде слово “энергетика” (звучащее и к месту, и не к месту), так вот, значит, была тогда во мне энергетика. Книга “Уроки Армении” в каком-то плане принадлежит армянской земле. Благородное соавторство Армении проступает на ее страницах”.
Мысли вслух. Есть некое упоение внимать мыслящему человеку, находиться в поле его притяжения, ловить рождение мысли, наслаждаться еще косноязычной устной мукой родин (гладко рождается только мысль пустая). Но чувствуется, что даже такой обогащенной мысли нужна подпитка. Какая? В виде вопросов из зала. “Во время таких встреч возникает неучитываемый текст. Вот ваши вопросы и придадут форму этому тексту”, — сказал Битов.
“Последняя моя книга называется “Империя в четырех измерениях”. Не люблю слова “эссе”. Все мои книги — это проза, своеобразная, не спорю. “Года к суровой прозе клонят”, — писал Пушкин. А меня почему-то клонит к поэзии. Вот опубликовал в “Новом мире” стихопрозу “Жизнь без нас”. Это, конечно, очень неожиданная для меня книга — стихопроза. Но родился единый текст. Как в молодости, полилось само — то есть без мастерства. Это мне дорого, ибо бесхитростно”.
“Там, в “Уроках Армении”, был этот дар первого впечатления. Я должен был ехать в Японию. Но в последнюю минуту меня сняли с трапа самолета. Сейчас я рад, что это случилось. Так я попал в Армению”.
Опять старый знакомец — случай?.. А случай — это язык Бога.
“Все хорошее делается вовремя. Потом бывает поздно, до — рано”.
С “Уроками Армении” Битов попал в самую точку. Некий подъемный миг судьбы?
“Сейчас снимаем камерой “Уроки” — это будет урок, смещенный как бы в нескольких временах”.
Кстати, где эти снятые камерой “Уроки”? Что-то их не видно на экране… “Советская власть (цензура) была соавтором многих наших писателей, моим тоже. Меня долго не пускали за границу. И хорошо. Это помогло мне остаться самим собой”.
Мораль: не отвлекайся преждевременно на заглатывание чужого, писатель, под носом-то еще не все освоено… Да и свобода — это благо, которым еще надо научиться пользоваться. Как и несвобода — она не для всех…
“Того, кто сейчас пишет, мы не видим. Сидит где-то невидимый и пишет то, что станет потом литературой”. “Башня из слоновой кости — буду отстаивать это понятие до конца жизни: каждый должен заниматься своим делом”.
О да! Человек не на своем месте — бедствие общества. Заниматься тем, к чему ты не предназначен судьбой, безнравственно. А при той перенаселенности, какая сейчас свалилась на планету, картина получается особенно страшная. А башня из слоновой кости еще и потому, что писатель — почти монашеское звание.
“Раньше, в советское время, книги (художественную литературу) в основном читали и воспринимали как истинную гласность. Это не были настоящие читатели: их больше интересовали намеки, то, что между строк и т.д. Теперь они читают журналистику, которой раньше почти не было и которая освободила литературу от ненужной ей массовости. Массовый читатель — это все из области ложных эффектов тоталитаризма. Преувеличенные аудитории меня не волнуют. Я не хочу возвращения такого прошлого для своей страны. Читатель — всегда персональная вещь”.
Недавно Битова спросили о компьютере и интернете. Почувствовалась некая особая выношенность ответов. Сразу было видно, что эта тема волнует писателя. “Компьютер — это совершенно другой мир. Это жизнь других поколений. Качественный письменный текст от всего этого не пострадает, бояться компьютера не надо. Интернет? Да ведь он уже давно был и всегда есть. Это Господь Бог, у которого есть сведения обо всем… Интернет поможет людям подготовиться к катастрофе, ведь мы живем в эсхатологическую эпоху”.

“Люди живут — снизу человеческой жизнью, а сверху — еще и божеской. Все это осталось, все эти живые связи по всему СНГ. Вот по этой общей империи и болит у людей сердце, они тоскуют по ней. И связи эти надо сохранить. Не империю, а именно связи. Мы нужны друг другу. Я аполитичный человек, вне борьбы, но без политики ведь жизнь не живет. Меньше политики, больше дипломатии — вот, по-моему, рецепт. Сегодня Армения как бы очищенней, чем тридцать-сорок лет назад. А так — все та же. Боже мой, о чем ни заговорю, все было 30 или 40 лет назад! Как в том анекдоте: “Так долго не живут…” Куски времени, куски жизни, хотя и не предельной, к счастью”.
“Многие мои книги (и прежде всего роман “Пушкинский дом”) зачитаны, но, увы, не прочитаны”, — сетует Битов.
Многие. Но только не “Уроки Армении”, которые не только прочитаны, но, можно сказать, усвоены. И в Армении, и в России. Для которой (России) и написаны. И которой (Россией) безоговорочно приняты как классика. Ну а уж об Армении и говорить нечего.
Нелли СААКЯН