“Кино-Москва”…

Архив 200915/09/2009

Продолжая считать себя коренным ереванцем и даже настаивая на этом, автор берется предложить серию заметок под рубрику “Истории одного города”. Город, естественно, Ереван. Заметки, понятно, о нем же: его улицах, домах, площадях и, разумеется, людях. По мере возможностей в каждом известном автор попытается найти что-нибудь неизвестное. Хотя понимает — старшему поколению, в отличие от молодого, многое известно и без него. И все-таки он надеется, что одним будет приятно вспомнить, а другим — полезно знать.
Например. Знать, что “кино-Москва” и кинотеатр “Москва” — это не одно и то же. Если второе лишь помещение, технологически предназначенное для показа фильмов, то “кино-Москва” скорее понятие социо-урбанистическая субкультура, распустившаяся пышным цветом в середине двадцатого века и увядшая на рубеже двадцать первого.
Причем “кино-Москва” шире своего двухзального двойника не только по содержанию, но и территориально. Потому как это и гостиница “Ереван”, и ЦДФК (нынешний Госкомспорт) с театром Станиславского под боком, и кондитерский магазин “Белочка” с вкуснейшими конфетами в развес, а напротив — занюханное кафе “Аракс” с кислым вином в мутных бутылях. Все это в наборе с ежедневно выдвигавшимся на свои позиции озорующим молодняком входило в понятие “кино-Москва”. Особый район Еревана. Альтернативный “кино-Айреник” или, скажем, “Сасунци Давид” — где только чистое кино, самое массовое из искусств. Чего им не хватало, чтоб стать вровень с “кино-Москва”? Самой малости — шарма, образующегося от правильно одетых и уверенных в себе людей в больших количествах и в лучшем месте столицы.
Здесь назначались встречи, обменивались новостями и подзатыльниками, засматривались на горделивых красавиц: “Замрите, ангелы, я иду!”, лузгали семечки, курили “Казбек” или “Приму”, обсуждали игру “Арарата”, который был тогда никакой не “Арарат”, а “Спартак”. Позже эту говорливую публику перевели сотрясать воздух в “Комайги”, а на прежнем месте установили стенд с фотографиями именитых спортсменов: гимнастов Гранта Шагиняна, Альберта Азаряна, пятиборца Игоря Новикова, боксера Владимира Енгибаряна, мастеров спорта помоложе — пловцов Левона Мсряна, Ваника Пилояна.
“Дома художника” не было и в помине — один огороженный забором пустырь. Зато была гостиница “Ереван”, средней руки интуристовское пристанище, большей частью полупустое. Видимое глазу движение наблюдалось разве что в вестибюле, где в закутке под лестницей помещался газетный киоск. Купить можно было итальянскую “Униту”, польский “Экран”, немецкий “Ойленшпигель” и еще кое-что “оттуда”. Газетами заведовала броская брюнетка, так или иначе способствовавшая проникновению западных ценностей в Армению. Девушку курировал Спартак Бзнуни, крутой ереванский парень с импульсивной психикой, и это заметно сокращало беседы с блондинкой на отвлеченные темы. Например, о росте безработицы в Италии в интерпретации коммунистической “Униты”.
Еще одна примечательность “Еревана” — ресторан с прилегающей к нему летней верандой. Здесь, если по-сегодняшнему, собиралась центральная ереванская тусовка, смесь из в меру поддающих интеллигентов, авторитетов в законе и переживающих процесс становления цеховиков. Несовместимость разнородной публики сглаживала любовь к кофе, дозированная идеологическая фронда и задушевные беседы о вечном. Умные разговоры велись под руководством Левона Нерсесяна, интеллектуальное превосходство которого признавалось всеми. В результате получался клуб людей с разными интересами, подтверждающий, что противоположности сходятся не только в философии.
Был еще русский театр, в котором играли мало кому известные сегодня Фролов, Ген, Грикуров, Егорова и известный всем Армен Джигарханян. Спектакли чаще всего выходили в постановке Роланды Харазян и Офелии Аветисян, главреж Александр Григорян пришел позже, хотя кажется, что был всегда. Народ в театр шел дружно, однако самым многолюдным местом был, конечно, кинотеатр “Москва”.
В кино шли как в театр: дамы в вечерних платьях под беличьими шубами, когда дело было зимой, мужчины, благоухая “Шипром” и большей частью в шляпах, если старше тридцати. Но прежде чем войти в зал и сесть в обшарпанное кресло из многослойной фанеры, надо было купить билет, а это отдельная песня.
Билетные кассы по оба крыла здания были устроены таким подлым образом, чтоб, склонив голову, втолкнуть в зарешеченную дыру деньги, схватить билеты и быть тотчас выброшенным из очереди вон. Изрядно помятым, зато счастливым.
Правда, у входа в кинотеатр было другое окошечко с мобилизующей табличкой “Администратор”. Здесь, согласно исполненному типографским способом тексту, обилечивались Герои Советского Союза, Социалистического Труда, кавалеры ордена “Славы” и депутаты Верховного Совета. Администратором служил рыжий человек по имени Яша. Яша возникал в оконце минут за пятнадцать до начала сеанса, выдавал билеты кому надо (кому не надо, те совали ему в руки записки или называли правильные имена) и растворялся в пространстве.
В дни показа всенародно обожаемых “Тарзана” с Джоном Вайсмюллером, “Бродяги” с Раджем Капуром, “Утраченных грез” с Сильваной Пампанини, чуть позже “Колдуньи” с Мариной Влади и др. — оно заполнялось до краев. Перед началом вечерних сеансов в фойе на втором этаже оркестр играл танцевальную музыку, по затертой мастикой паркету скользили пары, не танцующие обсуждали достоинства и недостатки танцующих, с нижнего этажа, дожевывая бутерброды, подтягивались остальные. Раздавался звонок, один, второй, и зрители входили в зал. Войти было трудно. По неистребимой советской традиции из двух дверных створок открывалась только одна, но и это не могло испортить удовольствия. Гас свет (когда-то выключался от руки, разом, затем стал угасать медленно, посредством реостата), и вот, потрескивая и нервно мерцая, оживал экран, но это было еще не кино, а только журнал.
Киножурналов было два: “Новости дня” и “Иностранная кинохроника”. Первый рассказывал о героических буднях трудящихся СССР: запущена новая гидроэлектростанция, шахтеры выдали на-гора рекордную тонну угля, на просторах родины заколосились поля и нивы… Второй киножурнал — хроника борьбы рабочего класса капиталистических стран за свои права и мечту жить в стране, где вводятся в строй новые электростанции, тучно колосятся поля и нивы, выдаются на-гора рекордные тонны уголька. После журнала вновь включался свет — чтоб опоздавшие согласно купленным билетам заняли места, после чего наконец начиналось само кино.
Что мог бы вспомнить автор, если отвлечься от экрана и вновь обратиться к залу? Между тем отвернуться от экрана, который периодически озарялся вспышками перегоравшей кинопленки, автору будет трудно. В эти минуты зал (про дам в беличьих шубах и мужчинах в шляпах вы, надеюсь, не забыли?) дружно топал ногами и скандировал “Сапожник!” Правда, киномеханику, вынужденному крутить изношенные копии да еще на допотопной технике, на это было решительно наплевать: склеив порванную пленку, он запускал ее по новой. И так до конца сеанса еще не раз и не два. (Фильм снят на пленке “Шостка” стали писать значительно позже, но советская “Шостка” по сравнению с немецким “Кодаком” все равно что “Москвич-408” рядом с “Мерседесом”.)
Заметно возбуждалась публика и в те минуты, когда киногерои, мужчина и женщина, входили в относительно тесное соприкосновение, а их стратегические намерения разве что угадывались. Смешно, конечно, но во времена бесконтактной любви на советском экране это если не порнография, то крутая эротика точно. Так вот, стоило героям обменяться братскими поцелуями либо героине едва приподнять юбку, как зал замирал в тревожной тишине. А дальше раздавалось нервное “Горячие пирожки!”, после чего сдавленный смех и снова тихо.
Еще один повод для долгих несмолкающих аплодисментов — армянская фамилия в титрах, в чем долгие годы лидировали иностранные фильмы. Успех гарантировал Артем Карапетян, отдублировавший, кажется, всех кинозвезд своего времени. Срывал аплодисменты и дирижер Карен Хачатурян, но Карапетяну все равно доставалось больше. Свою лепту в патриотическое воспитание армян внес даже сэр Уинстон Черчилль и целый ряд других киногероев, выпивавших коньяк с фирменным брендом “Арарат”.
…Завершая повествование. “Москве” повезло. Во-первых, ее не переименовали. Во-вторых, не переделали во что-то другое, например, в магазин по продаже сухофруктов. Сохранилось без существенных изменений и ближайшее окружение кинотеатра. Правда, как автору кажется, изменился дух, атмосфера вокруг и около “Москвы”. Стало не то что хуже или лучше — стало по-другому. А вы как хотели?
Сергей БАБЛУМЯН
Москва