Казашка, прочувствовавшая армянский геноцид

Архив 201025/11/2010

Дина Абилова — поэт и прозаик, живущая в Алматы и публикующаяся на национальном российском сервере Проза. Ру. Это литературный сайт, авторы которого, а их более ста тысяч человек, проживают в разных странах мира, исповедуют разные религии, принадлежат к разным культурам. Объединяет их одно — любовь к литературе и жизнь в литературе. “Люби не себя в искусстве, а искусство в себе”, — говорил Станиславский. Это высказывание в полной мере относится к авторам Прозы, которые не получают денег за свой в общем-то тяжелый труд, — потому что пытаться понять жизнь и тем более пытаться формулировать свое понимание — это действительно тяжелый труд — и не вхожи в престижные литературные тусовки и еще много не…. Не будем перечислять. Тем не менее они пишут, потому что не могут не писать, потому что это средство самовыражения и потому что все мы не хлебом едины. По крайней мере многие из нас. Среди авторов Прозы. Ру есть люди безусловно талантливые, и их немало. На мой взгляд, к их числу относится и Дина Абилова, казашка, выучившая армянский, пишущая стихи на армянском и написавшая повесть об армянском геноциде. На русском. Повесть называется “Настойка из вишневых плодоножек”. Интервью с Диной АБИЛОВОЙ и представляю читателю.
— Начнем с того, как ты вообще заинтересовалась армянским языком и культурой. Может, ты наполовину армянка?
— Нет, я казашка. Что касается твоего вопроса, то я с детства была двуязычной — русский и казахский. Потом выучила турецкий, потому что он похож на казахский язык. Дальше заинтересовалась грузинским языком, потом армянским, таджикским, потому что, во-первых, поняла, что соприкасаться с другими культурами мне интересно, да и удается, и, во-вторых, осознала, что чем больше я знаю о мире, тем богаче становлюсь сама. Притом все это происходило через людей, в итоге моего общения с носителями этих культур. Алматы — город интернациональный. Тут проживает много национальностей, к тому же я активный пользователь интернета. Я мусульманка, но мне интересны и другие религии. И хоть я воспитывалась на казахской и русской культурах, язык, обычаи и традиции других народов затягивают меня и позволяют выйти за рамки привычного и знакомого. Я космополит в этом смысле…
— Да, Бог в общем-то один. Так говорят все умные люди. Значит, интерес к армянскому языку привили друзья-армяне?
— Да. Можно сказать, учили по слову. Мне с детства было интересно, а как выразить какое-то понятие на другом языке. Вот я их и спрашивала — а как сказать по-армянски то-то? Они мне объясняли.
— А куда, собственно, уходит детство? Не в курсе? Впрочем, мы отклонились от темы. Итак, ты выучила армянский…
— Ну, выучила — это сильно сказано. Я его немного знаю. Мне нужен редактор. Мои стихи на армянском всегда просматривали друзья — носители языка. Хотя даже на таком уровне язык позволил мне во многом понять армян, их культуру. Их отношение к миру. И все же мои друзья очень сильно удивились, когда я написала повесть об армянском геноциде. Ведь они сами мне не рассказывали о нем.
— Как же ты соприкоснулась с темой геноцида?
— Знаешь, случайно. Хотя случайностей, наверное, не бывает. В День памяти жертв геноцида — 24 апреля. Я о нем не знала. В смысле о конкретной дате. Сидела в сети, общалась, в том числе и со знакомыми армянами, разбросанными по миру. И постепенно осознала, что настроение у них какое-то подавленное. Мрачное. Я спросила, в чем дело. И мне объяснили, что 24 апреля — День памяти. Рассказали об этих событиях. Предложили пройтись по ссылкам, зажечь свечу, подать свой голос в поддержку, помолиться… Я, конечно, прошлась по этим ссылкам, зажгла свечу… И настолько прочувствовала все это, что решила самостоятельно, без чьей-либо помощи углубиться в тему. Первое — это музыка. Комитас. Очень тяжелая, трагичная музыка. Я познакомилась с его творчеством, с его биографией, с тем, как он сошел с ума от этих событий и остаток жизни провел в психиатрической лечебнице в Париже. Потом начала собирать другие материалы, изучать. Прочла массу литературы. У меня было ощущение, что это моих дедов там убили. Поначалу хотела написать стихотворение на эту тему. О чем я и сказала своим знакомым армянам. Но потом это вылилось в повесть.
— Хорошую повесть.
— Не знаю. Судить не мне. Но я работала над нею долго. Дольше, чем над большинством своих произведений. Вообще очень многие вещи необъяснимы. Если бы я в тот день не оказалась в интернете, если бы не настроение моих знакомых… И если бы я не познакомилась с историей жизни Комитаса и его музыкой… Никто меня не просил писать эту повесть. Это просто произошло…
— Я тоже думаю, что случайностей действительно не бывает и многие события в жизни предопределены. Не все, конечно. Свобода воли есть. Но все же…
— Да, согласна. У меня есть произведения, которые никогда бы не родились, если бы не стечение обстоятельств. Или предопределенность. Они просто должны были родиться. Есть, к примеру, рассказ, которым я горжусь. О судьбе еврейской женщины. Он появился, потому что одна моя читательница написала мне письмо и поделилась историей своей жизни. Очень интересной историей о любви. И я написала на этой основе рассказ… Она меня потом благодарила, но это я должна была ее благодарить, потому что, не появись она, не было бы и рассказа, который нравится мне и очень многим.
— В повести “Настойка из вишневых плодоножек” есть несколько эпизодов, мистических по своей сути. Я имею в виду эпизоды с видениями героини — ей снится девочка, которая была убита в утробе своей матери во время тех трагических событий. Мне кажется, что эти видения — некий стержень повести. Есть у тебя лично опыт каких-то видений?
— В том то и дело, что мои собственные сны и подтолкнули меня к написанию этой повести. Когда я изучала весь этот материал, а я изучала его долго, и от геноцида ушла в древность, читала о царе Трдате, точнее о Трдатах, их ведь было несколько, а потом и историю с мученицами, мне стала сниться армянская девочка. В белом платье. Причем сон повторился несколько раз кряду. И тогда я поняла, что это знак и что я должна написать эту повесть.
— Героиня повести — армянка, живущая в США и ушедшая от своих корней. Но видения и сны, а также любовь возвращают ее к этим корням. Есть такой прототип среди знакомых?
— Нет, героиня придумана. Я поселила ее в США и увела от корней, потому что мне сложно было бы описать героиню — стопроцентно армянку. И по культуре, и по менталитету. Это бы сразу бросалось в глаза. Армянам по крайней мере. А такой подход дал мне возможность знакомить ее с культурой ее предков по ходу того, как с этой культурой знакомилась я сама.
— Понятно. Поговорим немного о тебе самой, если ты не против. Если против, все равно поговорим. Кто есть Дина Абилова вне литературы и вне сайта Проза. Ру?
— Главный бухгалтер. До этого работала налоговым инспектором.
— Да… Двойная жизнь получается. В одной — поэтесса и писатель, в другой — налоговый инспектор и главный бухгалтер. Какая жизнь важнее?
— Вторая дает возможность первой существовать. В Казахстане, да и в Армении, наверное, литературой не проживешь. Так что эти жизни дополняют друг друга. Если бы у меня не было моей работы, которая меня кормит, и я ни от кого не завишу и ни у кого ничего не прошу, я бы не смогла писать прозу. И стихи. Или если бы писала, то очень быстро разочаровалась бы, потому что продвинуть произведения очень сложно, жить на гонорары вообще невозможно. И наоборот. Если бы я была просто бухгалтером, который ничем другим не интересуется, я бы не смогла так жить вообще. Потому что была бы нищей духовно. Работать только для того, чтобы зарабатывать деньги, — это глупо. Появилась на свет, заработала денег, потратила их и умерла. В чем смысл?
— Ты мудрая женщина.
— Ну. Пытаюсь… Вообще-то, этот выбор сделал за меня еще мой отец. Я писала стихи еще со школьных лет и после школы, когда встал вопрос о выборе профессии, намеревалась податься в журналистику. Но он был против. Отец убеждал меня выбрать профессию, которая дает стабильность и независимость. Тогда были слезы и обиды. Но теперь я понимаю, что он был прав. Он всегда радовался моим публикациям, читал мои рассказы, распечатывал их друзьям, среди которых были и армяне, грузины. Отец недавно умер…
— Соболезную, Дина.
— Спасибо. Он, кстати, тоже писал. Мои дед и прадед тоже писали стихи. У нас в роду все пишут. Правда, на казахском. Вообще казахов сложно удивить поэтическими способностями. В древности акыны (поэты) и жирау (поэты-воины) были советниками ханов, главами родов и военачальниками.
Устнопоэтическое творчество в казахской поэзии было преобладающим. Поэт брал в руки домбру и на ходу сочинял стихи. И в настоящее время айтыс — жанр импровизированной поэзии — популярен среди казахов.
Традиционное деление казахского народа состоит из трех жузов. Старший жуз, Средний жуз и Младший жуз. Существуют еще внежузовые рода. Жуз переводится как “союз”.
Внутри каждого жуза несколько родов. Казахи из одного жуза родственны между собой и считаются потомками одного предка. Я отношусь к древнейшему роду — жалайыр из Старшего жуза. Жалайыры участвовали в походах армии Монгольской империи. Знаменитый полководец Чингисхана Мухали-Гован, покоритель Китая, происходил из этого рода.
В древности существовал обычай не начинать свадьбу без представителей рода жалайыр. У моего отца в кабинете висело генеалогическое древо. Когда он встречал незнакомого казаха, то, узнав о том, какого он жуза и рода, мог сказать об этом человеке многое: где проживали его предки, обычаи, характер человека, его способности. Я, к сожалению, не владею такими познаниями. Но зато я твердо знаю, что я из рода поэтов. 
— Ну что ж, Дина из рода поэтов, удачи тебе!
— Шноракал эм.
Беседовал Арам ЯВРУМЯН