Кавказ: легкость истории

Архив 201018/11/2010

Британский аналитик Томас де Ваал, автор книги “Черный сад”, старший научный сотрудник по Кавказу в Фонде Карнеги, размышляет о необходимости ухода от концепции исторического противостояния в конфликтах на Южном Кавказе.
Южный Кавказ — это одно из тех мест, о которых часто говорят, что “бремя истории” лежит на них тяжким грузом. Я все чаще с этим не согласен. Конечно, бремя истории повсеместно чувствуется в этом регионе — не в последнюю очередь это проявляется в действиях и высказываниях современных политиков. Приведу всего один пример: Михаил Саакашвили после инаугурации в январе 2004 г. решил посетить могилу человека, которого принято считать величайшим грузинским царем, — Давида Строителя, правившего с 1089 по 1125 гг.
Но идею о том, что зов истории определяет деятельность людей в этом регионе и толкает их к трудноразрешимому конфликту, нельзя принимать за чистую монету. Иногда бывает так, что степень значимости истории зависит от того, какой вес ей приписывают. Чем дольше всматриваться в прошлое Кавказа, тем больше оно напоминает мозаику, состоящую из различных повествований, среди которых есть рассказы и о сотрудничестве, и о конфликтах. Если мы займем по отношению к истории этого региона более скептическую — даже постмодернистскую — позицию, это только поможет делу.
…С распадом Советского Союза вновь разгорелись конфликты, которые долгое время пребывали в замороженном состоянии, — в Абхазии, Северной Осетии и Нагорном Карабахе. Но один очаг конфликта, восходящего к досоветской эпохе, так и не ожил: речь идет об Аджарии, юго-западной области Грузии, которая когда-то была частью Османской империи и жители которой в основном мусульмане. Я думаю, главная причина здесь в том, что в советскую эпоху в региональных конфликтах не было таких маркеров социальной идентичности, как Турция и ислам. Соответственно, и сейчас они не смогли стать катализаторами конфликта между аджарцами и остальными жителями Грузии.
Конфликт между Арменией и Азербайджаном по поводу Нагорно-Карабахского анклава тоже показывает, в какие неожиданные русла может порой направляться история. Это столкновение не следует рассматривать в примордиалистских или цивилизационных терминах. Гораздо полезнее увидеть в нем конфликт между двумя зарождающимися национальными государствами, для каждого из которых эта территория имела сакральное значение: она была поводом к мобилизации и ключевым моментом в формировании их новой (и одновременно старой) идентичности.
У армян и азербайджанцев нет этнической несовместимости. В советское время между ними заключалось много смешанных браков. Сегодня они торгуют и свободно общаются на территории Грузии и России. Это приводит меня к заключению, что главный вызов в споре о Карабахе состоит не в примирении простых людей, а в примирении политических концепций. Здесь важна как безопасность, так и символика. Если удастся прийти к такому соглашению, которое бы обеспечивало безопасность каждой стороне и в то же время учитывало их горячую привязанность к Карабаху, большинство людей поддержат его и обе стороны заметно приблизятся к разрешению конфликта.
…Первый исторический урок состоит в том, что конфликты в этом регионе не предопределены судьбой, второй показывает нам, что Кавказ не так кровав, как кажется. Местные жители вступают в борьбу, когда они вынуждены это делать, но у них также есть и хитроумные способы ухода от конфликта. Конечно, я не говорю, что Кавказ — это мирное вегетарианское место. Это не Дания. Здесь сильно развита культура вооруженного конфликта, но я бы сказал, что зачастую это экспрессивный суррогат настоящего убийства.
Примером тому служат конфликты на Южном Кавказе (1990-е гг.), которые, безусловно, были ужасными трагедиями. Они отличались тем, что в итоге появилось огромное количество вынужденных переселенцев — за три года в общей сложности почти 1,5 млн человек, — которых было значительно больше, чем убитых (их было гораздо меньше, чем, скажем, во время начавшейся тогда же войны в Боснии). Это была страшная гуманитарная катастрофа регионального уровня. Но это также указывает на то, что в случае и с Карабахом, и с Абхазией военные действия призваны прежде всего запугивать мирных жителей, а не сражаться с ними и не убивать их.
…Были и потенциальные конфликты, которые так и не разгорелись. Помимо Аджарии следует еще упомянуть смешанную армяно-грузинскую область Джавахетию (в 1918 г. там была непродолжительная война) и случай с лезгинами, которые живут по обе стороны границы между Азербайджаном и Дагестаном, но не стали бороться за воссоединение. Точно так же на территории Южной Осетии грузинам и осетинам удавалось уживаться и торговать друг с другом вопреки политическому конфликту (это происходило дважды: после столкновения в 1991-1992 гг. и в 2004 г.). Их общение трагически прервалось из-за августовской войны 2008 г.
Все это подчеркивает значение прагматической истории на Южном Кавказе. Она лежит на поверхности, стоит только присмотреться.
Кавказские политические элиты, которым удобно использовать региональные разногласия для укрепления своей власти, совершенно не заинтересованы в том, чтобы распространять истории об обыденном и прагматическом сосуществовании. Но у иностранных гостей и политиков здесь нет такой задачи. Они могут ездить на Кавказ и собирать там эти альтернативные истории, а затем распространять идею о том, что история бывает не только тяжелой броней, но и легким покровом.
(Печатается
с сокращениями)