Катарский мираж Габо

Архив 201004/03/2010

Живопись — великая вещь. Особенно в диалоге культур, ибо не нужно бывает при общении ни знания языка, ни прочих заморочек. Смотрят люди на объект искусства и все понимают. Или не понимают — кто как. В этом еще раз убедился ГАБО, он же “в миру” Габриел Манукян…
Случилось так, что несколько картин этого необыкновенного художника оказались в Дохе, столице Катара. И вызвали там приятнейшую реакцию. Те, кто знает искусство Габо, поймут катарцев. Габо — мастер великолепный, ни на кого в Армении, да что там в Армении, вообще нигде не похожий. Пишет он крупные картины, населенные существами невиданными. Они как бы вышедшие из сказочной страны — радостной, безмятежной, игривой. Ни власти, ни оппозиции — no problem, одним словом. Это существа симпатичнейшие, ласковые, веселые уродцы — музыканты, велосипедисты, артисты, воздухоплаватели, томные дамы и галантные кавалеры. Много всякой фауны — птичек, разных зверей добрейших, особенно котов. И все они — люди и живность — свободны в движениях: летают по воздуху, парят, бегают и кувыркаются. Чудеса, одним словом. Добрейший, нежный и веселый мир. К тому же радужно цветной, как в калейдоскопе. Под стать, кстати, автору. Габо сам такой — добрый, улыбчивый, обаятельный. Его искусство можно вполне назвать габотерапией — каждая работа, кажется, источает положительные заряды, что в армянском мире немаловажно. И в более чем благополучном государстве Катар, оказывается, тоже.
Вслед за своими работами неожиданно в Доху полетел и Габо, приглашенный их счастливыми обладателями. Прилетел в Доху и изумился сердечному приему и вниманию. Носились с Габо как с гостем драгоценным и желанным. Возили и показывали. Впрочем, особенно возить некуда, поскольку вся почти территория страны — пустыня песчаная или каменистая. А еще Персидский залив и пальмы. И сверкающая чистотой и белыми зданиями столица, где проживают почти 400 тысяч катарцев. Всего их чуть более полумиллиона. “Меня пустыня потрясла, — говорит Габо, — очень красивая. И удивительно: идешь — видишь сопку, возвращаешься — ее уже нет. Песок как живой — поверхность как муар. А небо блеклое, в дымке, синее-несинее — трудно понять. Солнца, как у нас, нет. У нас другое совсем”. Откуда было Габо знать, что увидел он знаменитые эоловы пески, “перпетуум мобиле” которых меняет катарский пейзаж на глазах.
Не будем раньше времени раскрывать всех тайн катарского вояжа Габо, скажем только, что, вдохновленный увиденным и услышанным, он по возвращении взялся за грандиозный труд — создание большущей картины для вполне определенного помещения, где она расположится в виде буквы П панорамой если не на все 180 градусов, но около того. Габо и раньше часто мечтал, можно сказать, грезил о какой-либо гладкой стене, чтобы расписать ее в своем духе. А дух этот прямо просится в общественные интерьеры, к массам соотечественников. Увы, до росписей и фресок инвесторы-строители пока не дошли — их всех больше тянет на полированный мрамор, лепку с позолотой да картины посредственного вкуса. Архитекторы тоже до настенной живописи не снисходят — близорукость мешает. А вот в Дохе разобрались…
Габо изобразил вполне арабские мотивы. Нечто из эмиратской жизни до нефтяного бума. Когда тут были пески, пальмы, верблюды, и никакого XX века. Он легко, изящно и с удовольствием скомпоновал композицию, сфокусировавшую местную символику, стилизованные природные реалии и вещный мир. Некий микс из обрывков воспоминаний о Синдбаде-мореходе, да и вообще о 1000 и одной ночи. “Я прямо в сказку попал, но хорошо знакомую. Так что сказка бывает и в жизни, а не только на бумаге и во сне”, — признается художник. Тут и пустыня, и море с волнами, и парусник, и купола мечетей, и волшебные сосуды, и роскошные столы с яствами, и неведомые механизмы, опять же летающие и ползающие. Краски чистые, прямо как “шебеке”, пронизанные светом и к тому же сверкающие золотом. Людей и прочих homo — ни одного. Катарский рай, одним словом…
Совершенно понятно, почему там с нетерпением ждут и самого Габо, и его крупнотоннажный art-объект. Разумеется, такая большая вещь не может быть цельной — она сборно-разборная, но и в этом случае ее нелегко вытащить из мастерской, чтобы хотя бы запечатлеть. Рубенс оказался в этом смысле более прозорливым: его ателье в Антверпене имеет узкую, но высоченную дверь на улицу, чтобы было сподручно выносить крупные заказные картины… Но мог ли Габо знать, как повернутся дела. Остается добавить, что Катар в этом году является культурной столицей Ближнего Востока, так что Габо скорее всего попал в точку. Вот такой культурный диалог армянского художника с замечательным Катаром и столицей его Дохой.