Карабахская бочка и иные радости жизни

Архив 201317/12/2013

В одном из последних номеров “НВ” были напечатаны отрывки из симпатичного очерка журналиста, литератора и лауреата “Золотого пера России” Алексея АНАСТАСЬЕВА об Армении. Предлагаем еще один отрывок очерка, помещенного в интернете.

…Между этими емкостями с коньяком разных сортов, всего их семь, в порядке выдержки — от 3-летнего “АрАрАта” до 20-летнего “Наири”, не считая эксклюзивных, подарочных хочется бродить долго…

Итак, берем бокал в левую руку — поближе к сердцу, как советуют в Армении. Первый глоток — чтобы утолить жажду. Второй — чтобы развеселить душу. После третьего можно неторопливо беседовать.

…Проникаешь на Ереванский коньячный завод тоже будто в султанскую крепость: после многочисленных созвонов, уточнений, объяснений, минуя клетку с собакой по кличке Аристобул, предъявив паспорт, получив электронный пропуск, объявив охранникам цель визита… Вполне естественно, что за всем этим — в соответствии с канонами восточной сказки — тебя ожидают прекрасные гурии. Мои “гурии” — Зара и Кристина — студентки, красавицы, хотя и не комсомолки. Зара успела побывать только в октябрятах, когда, возвращаясь с родителями после летнего отдыха в Риге, обнаружила, что вместо Айкакан Советакан Социалистакан Анрапетутюн — Армянской ССР вернулась в Айастани Анрапетутюн — суверенную Республику Армения. На Кристинино чуть более позднее детство и таких приключений не выпало. Опять-таки, как полагается, охраняет их молодой богатырь — Арутюн. На его молодую пока что долю и капли советской жизни и вовсе не досталось — “пришлось потом родиться”.
Теперь обе барышни успешно занимаются своим делом — маркетингом и рекламой, вот такими вот встречами гостей и дегустациями — на самом знаменитом заводе своей страны, а Арутюн там же представляет интересы Союза коньякоделов Армении — организации, недавно созданной для слежения за качеством продукта — своего и “соседских”. Вот, например, напротив, по ту сторону Разданского ущелья, в такой же, как эта, “неприступной крепости” — только серого, а не розового туфа — работает другой винно-коньячный завод, “Ной” (правда, тут больше упирают на производство вина, а не крепких напитков). Надо держать ухо востро и глаз алмазом.
Как бы там ни было, все трое молодых людей, как, несомненно, вытекает из их внешности, спокойного дружелюбия, модной одежды и безупречных манер, вполне процветают и получают от жизни то, чего бы им, вероятно, хотелось. Например, параллельно учатся разным увлекательным вещам, для чего, как выясняется, необязательно покидать Армению. Кристина, скажем, окончила Институт иностранных языков по французской кафедре, а теперь получает второй диплом во Французском университете в Ереване (тут, кстати, есть еще и Американский, и Славянский — полная свобода выбора). Даже легкий ее акцент в русской речи местами напоминает больше французский, чем армянский.
И молодое это процветание не представляется удивительным — по крайней мере с точки зрения его предполагаемой материальной базы. С тех пор как завод в 1998 году приобрела за 30 миллионов долларов широко известная французская компания “Перно-Рикар” (кому и интересоваться коньячными делами, как не французам, тем более что Ереванский завод издавна получал на родине коньяка призы), дела его идут в гору. Во всяком случае, насколько можно судить на внешний взгляд, коммерческих секретов тут, разумеется, не раскрывают, хотя с удовольствием раскрывают некоторые производственные, для пущего удивления посетителей. Внутреннее же убранство и, так сказать, дух этого славного предприятия приятны во всех отношениях — на глаз и, разумеется, “на нюх”. По всем восьми с половиной гектарам территории завода разлит изысканный запах (4 процента свободного испарения из каждой бочки, знаменитую “долю ангелов”, никто не отменял). Так что между этими емкостями с коньяком разных сортов (всего их семь, в порядке выдержки — от 3-летнего “АрАрАта” до 20-летнего “Наири”, не считая эксклюзивных, подарочных) хочется бродить долго, слушая энтузиастические рассказы хозяев — о новых филиалах от Армавира до Карабаха, о двойной дистилляции, о выдержке, сортах дуба для бочек, о марьяже (так называется соединение спиртов из разных бочек — для “Наири” их “женят”, к примеру, целых двадцать), об аллеях именных бочек — например, бочка имени Азнавура, бочки, запечатанные президентами, корифеями искусства и прочими знаменитостями.
А слышали ли вы о Бочке мира, запечатанной в 1994 году по случаю замирения в Карабахе? Открыть ее планируется в день, когда конфликт будет окончательно разрешен — и это, очевидно, единственный в истории завода случай, когда надлежит желать, чтобы выдержка данного коньяка осталась как можно меньшей.
Или известна ли вам легенда о корне дерева, напоминающем ужасное сказочное чудовище (я, правда, в профиль и издали, принял корень за резной профиль Пушкина)? Стоял себе на перепутье дуб, под которым путники любили устраивать пикники. Остатки спиртного выливали под корень. И остатков этих накопилось в земле столько, что однажды дуб упал, явив миру свой корень-чудище как напоминание: пейте в меру. Не правда ли, такому напоминанию самое место на коньячном заводе?
Или вот знаете ли вы, как русский промышленник Шустов, который в 1899 году приобрел завод у его основателя Нерсеса Тариянца, рекламировал свой коньяк? Он нанимал бедных студентов, не скупясь, одевал их с иголочки, отправлял в европейские столицы и давал с собой деньги на самые дорогие рестораны. С одним только условием: в конце трапез они должны были требовать непременно… армянского коньяку!
Заканчивается “райская экскурсия”, как полагается, в райском уголке — комнате для дегустаций, где по полкам расставлены соблазнительные бутылки, а перед тобой на столе три бокала с густой жидкостью у дна (ее должно быть ровно столько, чтобы, если покатать бокал боком по поверхности, она не выливалась).
Итак, берем бокал в левую руку — поближе к сердцу, как советуют в Армении. Первый глоток — чтобы утолить жажду. Второй — чтобы развеселить душу. После третьего можно неторопливо беседовать.
Беседа у нас с молодежью коньячного завода шла, конечно, все о том же интересующем меня: 20 лет спустя… Что было, что будет, чем сердце успокоится? Каким вы, не видевшие Союза, представляете его себе и останутся ли бывшие советские народы “при вас” ближе друг другу, чем иным, более отдаленным в пространстве, или мир окончательно сольется в глобальном хороводе? Каковы, например, перспективы русского языка в Армении? Не жалеете ли вы о чем-нибудь из прошлого, о чем рассказывали вам папа с мамой?..
Мои собеседники слушали меня приветливо, даже оживленно, но отвечали немногословно. Так, будто не совсем понимали, о чем речь. Точнее, так, будто воспринимали мои вопросы как совершенно праздные.
— Ну, вот вы, Зара, ведь спрашиваете меня, на что вкусом похож коньяк “Наири”. Назовите, мол, любые ассоциации. Вот и я вас о том же — только в масштабах СССР.
— Бог его знает, для меня этот образ слишком искусствен. Огромная карта красного цвета на стене… Преклонение перед русской культурой… Жесткая власть из Москвы… Вообще, знаете, — девушка 1983 года рождения слегка меняет тон, чувствуется, что эта бессмысленная для нее игра ей надоела, — мы тут сейчас вообще об этом не думаем, не вспоминаем. Причем даже те, кто старше. Мои родители, например, с кем дружили при Союзе, с теми и дружат. Как отправляли коньяк в подарок на Новый год — в Таллин, в Москву, так и отправляют. Видимо, они и тогда были выше Советского Союза.

* * *

…Возвращаюсь глубокой ночью по площади Республики с очередного интервью. Хочется курить, а все уже закрыто. Только под одним лоточным навесом горит лампочка:
— Пачка “Мальборо” найдется у вас?
— А откуда ты, брат-джан?
— Да из Москвы, понимаешь.
— Ааа! Знаем! Столица мира. Держи!
С подобным добродушным отношением к тому, что касается России, русских, россиян, Москвы, среди “простых людей” — молодых, не старше моих образованных “коньячных” знакомых, заметьте, в том числе — здесь сталкиваешься на каждом шагу и в самых причудливых вариациях. Стоит его ценить — на свете нынче не много стран, даже этнически куда более братских, чем Армения, где на него можно рассчитывать.
Примерно тридцать процентов “вала” периодической печати в киосках — русскоязычные. Национальное телевидение без всяких “тарелок” полностью транслирует каналы “Первый”, “Россию 1” и “Культуру”. Еще важнее, что, по свидетельству знающих людей вроде бывшего корр. “КП” Вардана Алояна, в российских руках остаются стратегические отрасли экономики и повседневности. В них остается военная база в Гюмри (бывшем Ленинакане), да и на военном аэродроме Еревана наши и армянские истребители стоят на летном поле “вперемешку”, и никого вроде бы это не беспокоит. Два из трех операторов сотовой связи Армении — дочки “Билайна” и МТС, лишь третья, самая молодая, принадлежит французской компании “Оранж”. Работает вовсю уже помянутый РусАрмГазпром, множество банков вроде “ВТБ Армения”, бегают по единственной линии ереванского метро вагоны мытищинского производства. АЭС в Мецаморе — пока еще в управлении “Росатома”, хотя готовится передача ее армянской стороне, а Евросоюз и вовсе настаивает на консервации станции. В больших городах там и сям разбросаны кондитерские сети “Шоколадница”, а вот “Макдоналдса” в Ереване нет ни одного.
Конечно, все это лишь одна сторона медали — внешняя и зыбкая. Имели и имеют, как говорится, место и попытки “перехвата влияния” с западной стороны — на въезде в Ереван со стороны аэропорта тебя встречает огромный, плоский, как декорация, дом с английскими неоновыми буквами на крыше: POLICE ACADEMY. Ясно, что буквы эти призваны косвенно демонстрировать, кто теперь Армению “опекает”. Причем обычно делает это мягко и с “человеческим лицом”.
“Грузинский вариант” в Армении не прошел — связи с Россией оказались прочнее, чем представлялось. Вытравить эмоциональную силу дружбы было, как выяснилось, невозможно при всех прямых и косвенных попытках отдалить народы друг от друга.

Подготовила
Елена ШУВАЕВА-ПЕТРОСЯН