“Кампания против кандидата-республиканца была настолько агрессивна и бесстыдна, что это возмутило значительную часть электората”

Архив 201615/11/2016

Что общего у победы Дональда Трампа и финала перестройки в СССР

Президентская кампания 2016 года окончена. Завершилась она настоящим шоком для американской элиты всех сортов. Между тем скандальность фигуры 45-го президента США Дональда Трампа затмила и для широкой публики, и для специалистов то обстоятельство, что само появление подобного кандидата обусловлено глубоким кризисом, вызванным исчерпанием возможностей политической и социально-экономической системы, построенной в 1960-е годы.

В этом смысле происходящее сегодня в Соединенных Штатах напоминает процессы, протекавшие в СССР в конце перестройки, звучит в аналитической публикации на сайте Lenta.Ru (12.11.16).

 

Входе избирательной гонки американский электорат оказался расколот по расовым, а в определенной степени и по гендерным признакам (включая проблему отношения к сексуальным меньшинствам) — они оказались гораздо важнее, чем социально-экономические факторы. Согласно данным экзитполов, среди белых (69 процентов электората) 58 процентов голосовали за Трампа и 37 процентов — за Клинтон. Среди представителей расовых и этнических меньшинств (31 процент избирателей), напротив, 74 процента поддержали Клинтон и лишь 21 процент — Трампа. При этом за республиканца отдали голоса 63 процента белых мужчин и 53 процента белых женщин, тогда как за Хиллари — соответственно 31 и 43 процента. Таким образом, раскол электората по гендерному признаку оказался несравнимо меньшим, чем предсказывали эксперты, ожидавшие, что Хиллари по популярности у избирателей-женщин обгонит Трампа примерно на 20 пунктов. Любопытно также, что Трамп, несмотря на свою агрессивную риторику, все же получил поддержку восьми процентов афроамериканских и 29 процентов испаноязычных избирателей, что оказалось даже лучше, чем показатели предыдущего республиканского кандидата Митта Ромни в 2012 году.

Опасность подобного раскола электората состоит в том, что победа любого из кандидатов может быть воспринята проигравшей стороной как угроза ее базовым интересам. В частности, победа Клинтон, учитывая структуру ее электоральной поддержки и особенности ее личности (догматизм, отсутствие стратегического видения, жадность, опора на узкий круг многолетних любимчиков-советников, отсутствие чувства юмора и готовность на все ради власти), означала бы отказ от каких-либо внутриполитических изменений, что могло лишь усилить системное напряжение. Недаром Берни Сандерс ехидно повторял во время демократических праймериз: «Опыт — это, конечно, замечательно, но здравый смысл тоже кое-чего стоит». Во время избирательной кампании постоянно возникало ощущение, что Хиллари психологически «повисла» где-то в 1950-х годах и продолжает мыслить категориями того времени, живя в мире, которого давно не существует.

С самого начала избирательной кампании на Хиллари работал практически весь истеблишмент. Как верхушка обеих партий, так и подавляющая часть официозной прессы старались дискредитировать Трампа, представить его угрозой системе, функционирующей с середины 1960-х годов. Все претензии на нейтральность были отброшены.

В этом плане кампания-2016 показала, насколько интересы официоза меньшинств (главной опоры демократов) и республиканской элиты совпадают. Что Уолл-стрит, что элите разнообразных групп special interests (расовых, гендерных etc.), получающих денежные и иные системные привилегии — прежде всего преимущества при приеме на работу, поступлении в вузы, доступе ко всевозможным льготам, — необходимо сохранение статус-кво, пусть они и находятся на разных уровнях «кормления» в этой структуре.

Поразительно, но некоторые черты происходящего сейчас в США напоминают явления, наблюдавшиеся в СССР на заключительном этапе перестройки (1987-1991 годы).

Американская элита действовала во время избирательной кампании в стиле, напоминающем поведение коммунистической номенклатуры в 1987-1991 годах. И привело это к тому, что можно было бы назвать «эффектом Ельцина»: кампания против Трампа была настолько агрессивна и бесстыдна, что это возмутило значительную часть электората. Ведь и в СССР большой процент граждан голосовал не столько за Ельцина и его конкретные предложения, сколько против бесчестной игры коммунистической номенклатуры и ее контроля над различными сферами жизни, включая информационные потоки, а также в знак протеста против коррумпированности верхушки — как материальной, так и моральной.

Олицетворением этих же пороков выступили Хиллари Клинтон и ее окружение как из числа политической элиты, так и из медийных и академических структур. Еще одна интересная параллель состоит в том, что и Ельцин, и Трамп вышли из самого сердца элиты, но эффективно позиционировали себя и воспринимались и самой элитой, и гражданами как кандидаты, представляющие антиистеблишмент.

Так же, как и в случае Ельцина, особое значение имеет то, что Трамп поднял вопросы групповых привилегий и вышел за рамки политической корректности. Между тем именно из-за политкорректности в последние 50 лет большинство американцев боятся говорить то, что думают о некоторых «опасных» темах: межрасовые и гендерные проблемы, политика в отношении сексуальных меньшинств, политика групповых льгот и преференций, политика «обратной дискриминации». В результате многие даже при анонимных опросах врали, опасаясь, что признание в симпатиях к Трампу обернется для них травлей и будет стоить карьеры. Помимо прочего, это создало искаженную картину электоральной ситуации: степень поддержки Трампа была недооценена — как в целом, так и среди образованных и состоятельных слоев населения.

Ирония сегодняшней ситуации состоит в том, что к моменту выборов 1989-1991 годов в Советском Союзе и в России пресса уже реально была свободной. Прошедшая же в США избирательная кампания очень ясно показала: об американских СМИ того же сказать нельзя. Был сформирован единый фронт против Трампа, включавший информационную блокаду. Пресса, элитные обозреватели и аналитики, даже организации по проведению опросов общественного мнения — все работали ради единой цели: сохранения статус-кво и дискредитации внесистемного кандидата. Стараясь угодить истеблишменту, многие опросные и информационные организации работали с откровенно нерепрезентативными выборками, где доля демократов и противников Трампа была значительно завышена.

В этом плане сегодняшнюю ситуацию можно сравнить с российскими выборами 1996 года, когда и вся политическая элита, и олигархи, и Запад дружно играли против Зюганова, не гнушаясь ничем (включая полную информационную блокаду оппонентов Ельцина и прямые фальсификации в день выборов).

Как уже отмечалось, острота избирательной борьбы, поляризация электората, экзотичность одного из кандидатов, боязнь и тотальная демонизация его элитой затмевают глубинные причины нынешней ситуации. Среди них — быстро растущее раздражение белого среднего класса утратой своих позиций и системой групповых привилегий (практически не обусловленных реальным социально-экономическим положением конкретных получателей), жесткий раскол электората по этому признаку, полное нежелание элит, в том числе и элит меньшинств, признать наличие проблемы и пойти на спасительные для них уступки — и, как следствие, нарастающий потенциал социального взрыва.

Такие ситуации возникали в США в течение ХХ века дважды: в 1930-е и 1960-е годы. В обоих случаях разрешить их удавалось путем реформирования системы сверху, то есть волевым решением политических и бизнес-элит. В первом случае президент Франклин Делано Рузвельт, спасая страну от социального взрыва в годы Великой депрессии и преодолевая отчаянное сопротивление истеблишмента, пошел на резкое расширение социально-экономических функций государства, включая создание систем социального обеспечения и здравоохранения для неимущих и престарелых американцев и введение обязательного пенсионного страхования для всех работающих. Во втором случае президенты Джонсон и Кеннеди в рамках глобальной кампании гражданских прав создали государственные механизмы, призванные обеспечить определенным меньшинствам компенсацию за дискриминацию, гарантирующие равенство всех групп населения.

Оба раза системные реформы эффективно отсрочили социальный взрыв, но не ликвидировали его причины: сейчас одновременно возникает угроза как коллапса финансовой пирамиды social security (социальное страхование), сформированной в 1930-е годы, так и системы «позитивного действия» («обратной дискриминации») — комплекса групповых привилегий и системы жесткой самоцензуры, формирование которой началось в середине 1960-х.

Окончание в следующем номере