Как в пролетарской кузнице ковали инженеров человеческих душ

Архив 201428/08/2014

Недавно культурная общественность страны отметила 80-летие Союза писателей Армении. Знаменательное событие. История СП восходит к 20-30 гг. прошлого века, когда литературу красные идеологи сочли своим главнейшим идеологическим оружием. Слово, мысль и идеи партии, облаченные в художественную форму, внедрялись в массовое сознание. Шаг налево, шаг направо, отставание, равно как и опережение, совсем не приветствовались, а часто карались. По всему СССР и в Армении.

ЛИТИГРИЩА
ПО-СОВЕТСКИ

В отличие от Ленина, относившего к важнейшим из искусств цирк и кино, продолжатель его дела Сталин считал не менее эффективным средством воздействия на массы книги. Ведь печатное слово с давних пор имело на людей магическое воздействие.
Большевики это прекрасно знали и понимали. Но до тех пор пока в партийной верхушке шла ожесточенная борьба за власть, а главное, в стране еще не ликвидировали безграмотность, вопросы литературы нечасто попадали в число важнейших проблем, рассматривавшихся на самом высоком уровне. Правда, возле каждого из видных большевиков во время голода и разрухи образовывался кружок литераторов, которые в меру сил и способностей хвалили подкармливавшего их благодетеля в печати и помогали в написании статей и речей. Но более или менее масштабные опыты самоорганизации поэтов и писателей в первые годы советской власти проходили без того партийного внимания и участия, к которому потом все привыкли. Эти организации, как правило, оказывались недолговечными и вскоре после основания разваливались из-за разногласий литераторов.
Лишь в 1925 году партия всерьез обратила внимание на разброд и шатания в писательской среде — и на свет появилось постановление ЦК “О политике партии в области художественной литературы”. Проводником этой политики стала группировка, образовавшаяся внутри ВАПП, — Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП), тяжелую руку которой вскоре ощутили все сочувствовавшие, а еще более не сочувствовавшие новой власти писатели.
В Советской Армении впервые писательская братия решила объединиться году в 1921. В декабре был создан союз тружеников армянской художественной литературы. Какие задачи решал этот союз — не слишком хорошо известно за давностью лет, но, очевидно, не слишком литературные. Через год Азат Вштуни сконструировал на базе упомянутых тружеников Ассоциацию пролетарских писателей Армении. Поистине историческая веха. Власть, пока еще не слишком суровая, безмятежно взирала на писательские игрища. Из поля зрения не выпускала, но и на пятки не наступала. К пятилетию советизации, то есть в ноябре 1925 года, писательскую организацию нового образца породил уже Егише Чаренц. Название вполне выдержанное, простое как правда: Союз советских писателей Армении. Все эти писательские пасьянсы раскладывались по образцу и подобию Москвы. И, так же как и в красной столице, в республиках, в Армении тоже вокруг партии крутились разнокалиберные пишущие люди.
Партия вела и направляла, постепенно затягивая удавку. Чтобы лучше и внятнее писали. 1926 год внес в армянскую литературную жизнь приятное разнообразие. Чаренц и Вштуни по-новому разложили карты: родился Союз пролетарских писателей. Очевидно, это была реакция на постановление ЦК — грозное, но пока еще не смертельное оружие. К следующему сезону Д.Демирчян и Ст.Зорян отпочковались, в итоге миру явился некий Союз трудящихся писателей. Сегодня вряд ли кто возьмется научно определить разницу между пролетарскими и “ашхатавор” писателями, но в то время вопрос стоял, судя по всему, чрезвычайно принципиально и остро. С пеной у рта выявляли, разоблачали, выводили на чистую воду попутчиков, перерожденцев и прочих “нечистых” пролетариев и трудящихся от литературы. Статус-кво длился два года. До той счастливой поры, пока в 29-м году не слились влекомые друг к другу пролетарские и трудящиеся писательские союзы. В результате слияния образовалась Федерация советских писателей Армении.
…Руководители РАПП относились к себе как к настоящим вождям литературы, вырабатывали собственную политическую линию и платформу. Любой писатель, не разделявший позицию РАПП, подвергался критике, доходящей до глумления. А после ликвидации нэпа и частных издательств несогласные лишались еще и права на публикацию произведений, что для многих, по сути, означало изгнание из литературы.
В 1932 году для роспуска РАПП существовало множество причин, но главной из них стало то, что эпоха революционного романтизма завершилась и в стране восстанавливалась проверенная веками система самодержавного правления с обширным чиновничьим исполнительным аппаратом. А потому требовалось установление четкой вертикали власти везде вплоть до литературы.
Следующая пятилетка была расцвечена идеологическими мордобоями, драчками, стычками, побоищами — писатели оттачивали идеологическое же оружие, а главное — платформу. Дело было не новое, но ответственное, поэтому беспрестанно оглядывались на Москву и ждали революционных указаний.
Перелом наступил в 1934 году. К этому времени по всей советской стране литературные дела, вплоть до мелочей, проистекали в ЦК коммунистической партии. Никаких лишних телодвижений, тем более движения мысли не допускались. Партия разработала планы консолидации литераторов еще загодя. Вначале были ликвидированы всякие там ассоциации и прочие литературные артерии. Весной 1932 года создали комиссию, которая в поте лица и стала разрабатывать стратегический план: создание Союза писателей единого и неделимого. Без всяких шараханий и блужданий. Сначала по указке ЦК в марте 33 года было создано правление, трудились целый год, и летом 1934 года опять же ЦК компартии Армении утвердил состав руководства Союза писателей. Разумеется, без особого участия самих писателей. Зато четко и спокойно. Скоро и армянский съезд грянул. В начале августа во всех республиках провели писательские съезды. В Ереван приехали делегации писателей из Азербайджана, Таджикистана и Узбекистана. Повестка дня была поразительно содержательной, были сделаны увлекательные и глубокие доклады: а) литература Советской Армении; б) II пятилетка и задачи армянской драматургии; в) молодежная литература Армении; г) положение и задачи детской литературы. Чрезвычайно злободневные вопросы… Агитпроп правит бал.
С созданием новой писательской организации сразу же возникли проблемы. Члены организационного комитета, несмотря на то что их подбирали аппаратчики из ЦК, не могли договориться друг с другом, и дату проведения писательского съезда пришлось несколько раз переносить. У главного действующего лица писательского форума Горького оставались огромные сомнения в том, что создаваемая организация писателей принесет пользу и самим писателям, и стране. В начале августа 1934 года он писал Сталину, уехавшему на отдых в Сочи, о разногласиях по составу правления Союза писателей с партийными идеологами Львом Мехлисом и Павлом Юдиным, проводящими собственную, отличную от горьковской линию:
“Идеология этой линии неизвестна мне, а практика сводится к организации группы, которая хочет командовать Союзом писателей. Группа эта, имея “волю к власти” и опираясь на центральный орган партии, конечно, способна командовать, но, по моему мнению, не имеет права на действительное и необходимое идеологическое руководство литературой. Серафимович, Бахметьев, да и Гладков, на мой взгляд, “отработанный пар”, люди интеллектуально дряхлые…
Я не верю в искренность коммунизма Панферова, тоже малограмотного мужика, тоже хитрого, болезненно честолюбивого, но парня большой воли… Лично для меня Панферов и другие этой группы являются проводниками в среду литераторов и в литературу мужика со всем его индивидуалистическим “единоличным” багажом. Литература для них — “отхожий промысел” и трамплин для прыжков на высокие позиции…”
У нас группочки создаются фактом меценатства: у некоторых ответственных товарищей есть литераторы, которым “вельможи” особенно покровительствуют, которых особенно и неосторожно похваливают. И около каждого из таких подчеркнутых симпатией “начальства” литераторов организуется группочка еще менее талантливых, чем он, но организуется не как вокруг “учителя”, а по мотивам бытовым, узколичным. “Имярек” в свою очередь тоже, играя роль мецената, проводит в издательстве недозрелые “плоды творчества” юных окуней, щурят и прочих рыбок из разряда хищных. “Имярек” хлопочет о пайке и квартире для своего поклонника, которого он именует “учеником”, но работе не учит и не может учить, ибо сам невежда”.

 

“ИНЖЕНЕРЫ
ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ДУШ”

Пессимизму Горького партаппарат противопоставил напор и организационные хитрости. Главной задачей съезда было донести до писателей задачу, поставленную перед ними партией и лично Сталиным, — усиленно пропагандировать достижения социализма. О правильных методах отображения действительности писателям с трибуны съезда рассказывал секретарь ЦК Андрей Жданов:
“Наша советская литература сильна тем, что служит новому делу — делу социалистического строительства. Товарищ Сталин назвал наших писателей инженерами человеческих душ. Что это значит? Какие обязанности накладывает на вас это звание? Это значит, во-первых, знать жизнь, чтобы уметь ее правдиво изобразить в художественных произведениях, изобразить не схоластически, не мертво, не просто как “объективную реальность”, а изобразить действительность в ее революционном развитии. При этом правдивость и историческая конкретность художественного изображения должны сочетаться с задачей идейной переделки и воспитания трудящихся людей в духе социализма. Такой метод художественной литературы и литературной критики есть то, что мы называем методом социалистического реализма”.
На I съезд совписателей в Москву выехала и армянская делегация. Пламенную речь в столице произнес старейший и мудрейший Александр Ширванзаде.
“Я человек старшего поколения. Видел трех царей и три их царствования. Я видел и пережил несколько режимов: царский режим, режим Керенского, режим дашнаков и другие. Мне 76 лет, но уверяю вас, что я никогда не чувствовал себя таким свободным, как в последние 8 лет, которые провел здесь. Люди часто меня спрашивают, чем вы питаетесь, что вы делаете, что не стареете. А я не старею, поскольку живу при советской власти и еще проживу. Я желаю свои последние силы, даже не последние, а предпоследние отдать советской стране”.
Пламенный гимн советской стране писателя, наконец-то познавшего свободу, очень понравился Кремлю. Партийный рупор, “Правда”, передовицу, посвященную съезду, начала цитатой из речи Ширванзаде. Кроме патриарха в Москве резали литературную правду-матку Чаренц, Бакунц, Демирчян, Н.Зарян и другие армянские делегаты — разумеется, по нацлимиту.
А чтобы у литераторов не оставалось сомнений в правдивости речей, на съезде использовали оригинальный прием: речи делегатов прерывались приветствиями от рабочих, колхозников, пионеров, полярников, красноармейцев и т.д. И все они требовали от писателей описывать свою жизнь и успехи. Так что у мастеров художественного слова и гостей съезда поневоле создавалось впечатление, что писать о народе требует сам народ.
“В первые два дня были серьезные опасения за съезд, — писал Жданов Сталину. — Это было, когда шли доклады по первому вопросу. Поскольку они читались, народ бродил по кулуарам. Съезд как-то не находил себя. Зато прения… были очень оживленные. Колонный зал ломился от публики. Подъем был такой, что сидели без перерыва по 4 часа и делегаты не ходили почти. Битком набитая аудитория, переполненные параллельные залы, яркие приветствия, особенно пионеров, колхозницы Смирновой из Московской области здорово действовали на писателей. Общее единодушное впечатление — съезд удался”.
Без склок, правда, обойтись не удалось. Мариэтта Шагинян, например, без особого почтения высказалась о произведениях Михаила Шолохова и Федора Панферова.
Особенно сильные страсти разыгрались вокруг полуопального Бухарина, которому позволили выступить на съезде с докладом о поэзии.
“Демьян Бедный, — говорил Бухарин, — настоящий пролетарский поэт. В то же время мы должны сделать одно критическое замечание, которое вызовет, вероятно, в свою очередь, критическое замечание моего друга Демьяна Бедного. Это замечание состоит в том, что он берет новые темы, а все остальное остается почти старым. Поэтому он устаревает, и здесь лежит для него явная опасность”.
Сдерживать задетых за живое поэтов-комсомольцев пришлось уже Жданову. И все же без капли дегтя не обошлось. Французский писатель Андре Мальро, чей доклад прочел на съезде писатель Юрий Олеша, покритиковал советскую литературу, сказав, что она выражает только внешнюю сторону действительности, “а психологию и мораль — нет”. Мало того, Мальро иронически прошелся по придуманному Сталиным термину “инженеры человеческих душ” и звучавшим с трибуны призывам учиться: “Если писатели действительно инженеры душ, то не забывайте, что самая высокая функция инженера — это изобретение. Искусство — не подчинение, искусство — это завоевание”.
Судя по докладам НКВД, не менее откровенно высказывались, думая, что говорят только с друзьями, и советские писатели. “Все-таки хожу сюда и сам не знаю зачем, — говорил писатель Валерьян Правдухин. — Ведь сознаю отчетливо, что мне в этой лакейской не место. Не умею и не хочу ни кланяться, ни исполнять роль угодливого официанта. Все, что творится сейчас в литературе, — беззастенчивая демагогия и издательский террор, издательства стали совершенно хамскими, что возможно только в нашей стране, где нет ни уважения к людям, ни элементарной порядочности. О съезде же всерьез стыдно и говорить”.
Председателем Союза писателей, несмотря на неоднократные отказы, избрали Горького.

“УБЕДИЛСЯ В ГЛУБОКОЙ БЕЗДАРНОСТИ
ИХ ТВОРЧЕСТВА”

Писатели, правда, не разделяли столь оптимистических оценок. Уже считавшийся маститым Леонид Леонов, как сообщал НКВД, говорил: “Все мы слишком опытны и искушены для того, чтобы можно было ждать каких-то неожиданных поворотов в литературе, надо жить и действовать в пределах сущего”.
Ту же позицию в большей или меньшей степени разделяло немалое число известных литераторов. Михаил Пришвин, например, еще во время съезда говорил коллегам: “Все думаю, как бы поскорее уехать, скука невыносимая, но отъезд осложняется: становлюсь на виду, дали портрет в “Вечерке”, берут интервью, находятся десятки поклонников”.
А поэт Борис Пастернак, если верить НКВД, еще до съезда жаловался на то, что перестроился на советский лад несколько несвоевременно: “Я не вовремя сделался советским. Мне надо бы оставаться таким, каким я был два года тому назад. В то время я кипел и бушевал, способен был на всякие жесты. Потом мне начало казаться, что это неверная позиция, что я гнилой интеллигент, что перестраиваются же все вокруг и что мне тоже надо перестроиться. И я искренне перестроился, и вот теперь оказывается, что можно было обойтись без этого. Я опять не попал в точку. Все это я говорю смеясь, но в этом, серьезно, есть своя правда. Один разговор с человеком, стоящим на вершине — я не буду называть его фамилии, — убедил меня в том, что теперь, как я сказал, мода на другой тип писателя. Когда я говорил с этим человеком в обычном советском тоне, он вдруг заявляет мне, что так разговаривать нельзя, что это приспособленчество. Я чувствую, что теперь многим на вершине нравилось бы больше, если бы я был таким, как прежде, до перестройки”.
Писатели в целом сходились в том, что склоки не прекратятся потому, что “министром литературы” назначен именно Горький. Но склок хватало и без Горького. К примеру, как докладывали спецслужбы, очень обиженными остались писатели и поэты, переводившие литературу народов СССР на русский язык: “Внимание, уделенное съездом национальным литературам, вызвало своеобразные, шовинистически окрашенные настроения среди переводчиков. Общий тон таков: нац. писатели плохи. Писателями, собственно, их делаем мы, жертвуя собственным творчеством. За это не только не видим благодарности, но сталкиваемся с вечным неудовольствием, закулисными обвинениями и т.п. Этих писателей у нас широко издают, окружают почетом, избирают в центральные органы союза и т.п., а мы на задворках… Гатов негодовал на армян, которые писали ему восторженные письма по поводу его переводов, а на съезде обошли их полным молчанием…”
Однако основным полем битвы между писателями, как обычно, стали материальные блага, которые приносило не столько творчество, сколько благоволение руководителей страны.
НКВД докладывал, что многие писатели после съезда сосредоточились на приобретении автомобилей и строительстве дач. А Горький в 1935 году писал партаппаратчику Александру Щербакову: “Наши литераторы сильно избалованы, я бы даже сказал — избалованы до уродства. Балуют их поверхностные безответственные суждения и личные симпатии людей “власть имущих”… Вы знаете, что вокруг строительства дач среди писателей — склока, свара, но я не слышал, какие меры приняты Вами для прекращения этого проявления мещанства. Лично мне известны факты существования литераторов, вполне достойных этого звания, но живущих так нищенски, что, например, один из них не мог летом купаться лишь потому, что не имел трех рублей на покупку трусиков. А рядом с этим один литератор получает из Литфонда 5 тысяч рублей, другой — 3 тысячи и аэроплан для полета в Крым. Допустимо ли в нашей стране такое разное деление писателей на счастливых богачей и на нищих? По дачному строительству уже разворованы какие-то большие деньги — почему воры не преданы суду?”
ЦК Компартии Армении также диктовал темы и задачи — писательская организация дружно принималась исполнять заказы. Качественно и в срок. Литература отражала соцдействительность. Так появились “Ацаван” Н.Заряна, “Ширканал Большевик” А.Акопяна. В ответ власть ублажала писателей, но избалованных “до уродства” не было, все было гораздо скромнее. В 1935 году Совнарком с щедростью необыкновенной передал свой Дом отдыха в Дарачичаке (Цахкадзор) писателям под Дом творчества. Месяц бесплатного отдыха и творчества им был гарантирован.
Особое внимание власть обращала на национальный вопрос. В Ереване даже провели расширенное заседание тюркоязычной группы СП — была и такая группа. Главной темой тюркоязычные писатели избрали острую критику формалистов, якобы окопавшихся в группе и в СП.
В последующие годы не менялось практически ничего, кроме действующих лиц. В литературной среде процветали все те же склоки и шла грызня за внимание власти, посты и блага. И столь же по-большевистски тенденциозным и бездарным было большинство публиковавшихся произведений.
В конце лета 1936 года начались погромы в армянских писательских рядах. Арестовали Тотовенца за антиреволюционную, националистическую, правотроцкистскую деятельность и терроризм. Потом пошли чередой Маари, Алазан и многие другие. 1 сентября 1936 года состоялось общее собрание Союза писателей. Докладчик Дабагян, разумеется, разоблачал антиреволюционеров, троцкистов и прочих негодяев, проникших в союз. Десятерых выгнали из союза вон. 9 декабря была обнародована сталинская Конституция, на которую бодро и оперативно отреагировали все писательские союзы. В один голос. В Москву пошло письмо вождю от армянских тружеников пера с полным “одобрямсом”. Некоторые из тех, кто подписал письмо, в следующем году были уничтожены как враги.

* * *
Вплоть до смерти вождя народов армянская литература по большому счету пребывала в состоянии уныния и застоя. Потом она оживилась, но продолжала оставаться под бдительным приглядом власти, то есть ЦК. Более чем другие творческие организации. Выборы, председатели и секретари — все ковалось в цэковских кабинетах. Печать также была под прессом. Такая была жизнь. В суверенной Армении, особенно в последние годы, вокруг творческих союзов начали плести интриги и строить козни. Они кому-то здорово мешают. Пока их удалось отстоять. Пока…


На снимках: Никита Хрущев с Мариэттой Шагинян на памятной встрече руководителей партии и правительства с деятелями культуры, 1958 г.; первый съезд советских писателей 1934г.; Максим Горький на трибуне съезда.

Подготовил