Как мы летали в армянский ад

Архив 201312/12/2013

25 лет назад в Армении случилось землетрясение, унесшее 25 тысяч жизней. Еще 140 тысяч человек стали инвалидами. Спецкор “КП” Николай ВАРСЕГОВ вспоминает те дни.

Ныне странно это представить, но четверть века назад даже новость о глобальном землетрясении доходила до СМИ часами. Армянские города Спитак, Ленинакан, Кировокан, а также множество сел рухнули в 10 часов 41 минуту по московскому времени. И только к вечеру, как сейчас я прекрасно помню, ко мне подошел фотограф Вадим Некрасов, сказал, что он слышал про землетрясение в Армении, возможно, что даже там есть погибшие. Может, стоит туда слетать? Я с трудом дозвонился до общества “Красный Крест”, и там подтвердили, что в Ленинакане разрушено несколько зданий, люди сидят без крова. Посему “Красный крест” отправит сегодня к ночи самолет в Ереван с одеялами и медикаментами.
Так мы с Вадимом добрались тем самолетом до Еревана. К борту подъехал трап, стюарды открыли дверь, и тут же снизу раздался крик, который запомнится на всю жизнь: “Нету Бога для армян! Бога нету!” Кричал молодой мужчина, работник аэропорта. Всюду сновали “скорые”, принимая тяжелораненых из самолетов, прибывших с Ленинакана. Самолеты “Як-40” — и откуда взялось их столько? — огненной каруселью кружили ночное небо. Садились, сгружали раненых и опять взлетали. Мы подошли к одному пилоту, попросились в Ленинакан. “Возьмем, сказал нам пилот, сейчас, только смою кровь”. Он притащил два ведра воды, вылил на палубу самолета, и кровавая жижа стекла наружу.
В Ленинаканском аэропорту мы пересели в “скорую” и помчались в город. В машине темень, потому часть моей одежды оказалась изрядно перепачкана кровью. Разрушенный город лежал в темноте кромешной, но в разных местах его горели большие костры, вокруг которых сидели люди. Мы пошли на один костер. Я глядел на пламя, а потому споткнулся. Споткнулся, как оказалось, о мертвого человека и упал на лежащие рядом трупы. Но не было никакого шока, не было и позывов рвоты, как это обычно показывают в кино при похожих случаях.
Далее память выхватывает такие картины. Начало чуть светать. Мой напарник Вадим куда-то делся, и больше мы с ним до Москвы не виделись. Люди у костра мне предложили водки. Я пить не стал, но немного почистил ею окровавленную одежду. Далее шел наугад по пустынной улице, разглядывая руины. На тротуаре лежал мужской труп без головы. Тут же несколько крупных осколков каменных, что свалились с макушки церкви. Странно, что иные дома этажей в двенадцать стояли совсем целехоньки, но рядом дома такие же были совсем разрушены, похожи на пирамиды. С одной “пирамиды”, откуда-то сверху, спускали по цепочке — из рук в руки — девушку. Она была практически голая, чуть прикрытая драной тряпкой. Нога у ней сломана ниже колена. Удивительно, что она не замерзла, пролежав под руинами чуть ли не сутки при минус 7. Все этому удивлялись.
Потом еще было много подобных и более страшных сцен. Но первый день запомнился мне особенно.
Спустя уже много лет, я вновь оказался в Ленинакане, который теперь — Гюмри. Город восстановили. Я многих спрашивал, переживших землетрясение: “Как вы не боитесь в таком страшном месте жить? А если вдруг повторится?” И в большинстве своем отвечали люди: “Так ведь на все она — воля Божия. Ну, повторится, так повторится. Кто выживет, снова отстроят город”.
…Я был в Ташкенте, когда свершилась там подобная трагедия, правда, не таких чудовищных размеров, и знаю это удивительное пугающе-странное ощущение: предательство земли. Увы, человек привык, что его предает другой человек, он привыкает и к тому, что взбесившаяся, вышедшая из подчинения из-за его же бездушия и расчетливости техника мстит ему, предает, губит. Но земля плодоносная и зеленая, земная твердь, воплощение прочности и гармонии, дающая хлеб и плоды, она вдруг разверзается и становится беспощадной.
Это то, к чему не может привыкнуть сознание. Мгновенная черта, делящая существо на “до” и “после”, на жизнь и гибель, на будничные заботы, труды, радости и на великое осиротение, распад, поиск исчезнувших безвозвратно, спасение еще живых, обездоленность очагов, вспученные, обгорелые каркасы. Смертельно испуганные, зовущие родителей дети, родители, в ужасе кличущие детей.
Все это пришло и трагически исказило жизнь Ленинакана, Северной Армении. Есть только одна сила, в какой-то мере сопротивляющаяся беде и выстаивающая ее хоть и с величайшими потерями: объединенность людей.
“Комсомольская правда”, 10.12.2013 г.
(С сокращениями)